Нет, это даже под маркировкой безумия в голове не укладывается. Зачем ему, мёртвому, такая честь? Разве не большее бесчестие княжеский суд и казнь, которые, он знал, ждали его при поражении? Не понимаю, совершенно не понимаю, как не понимала засилья дуэлей в прошлом, когда пристреливали за косой взгляд или неосторожное слово. В чём смысл? Не понимаю!
Наверное, поэтому Лутгарда было тяжело поймать: мотив слишком странный. Ариан и я искали выгодную причину убивать, а просто месть за удар, за насмешки других оборотней… Как же у мужчин всё бывает сложно!
И где Ариан?
Повернувшись на спину, пытаюсь сосредоточиться на нём, но меня одолевают тяжёлые мысли о Лутгарде. Можно ли было избежать случившегося? Или всё к лучшему? Лада и Денис убиты, но дар лунной жрицы сохранился в этом мире, Сергей умер, но его соседи получат новые дома, а ведь старые были пожароопасными, и без жертв обошлось только благодаря моим женихам. Да и мог ли Лутгард нормально управлять стаей с такими… комплексами?
Это слабость, но хочу верить, что всё страшное нужно было для чего-то лучшего и светлого. Возможно, то, что Пьер вошёл в огонь, пойдёт ему на пользу? Может, в стае Лутгарда изменятся порядки, и оборотням станет легче жить? Возможно, жрица нужнее не его стае, а другой?
Стук в дверь прерывает бесконечно повторяющиеся мысли.
— Пора ужинать, — предупреждает Велислава.
Как много времени прошло!
— Где Ариан? — Украдкой вытираю набежавшие слёзы.
— Князь в стае Лутгарда свидетельствует выбор и принятие власти нового вожака. — Велислава внимательно смотрит на меня.
— А скоро вернётся?
Электрический свет скрадывает морщинки вокруг её глаз, но вертикальную складочку между бровей и скорбные тени в углах губ выделает резче.
— Ты теперь в безопасности, а у князя своих дел полно, у него нет причин возвращаться сюда в ближайшие дни.
Столовая в доме жриц выдержана в старорусском стиле, тарелки расписаны под хохлому, и на фоне них обычные вилки, ложки и ножи смотрятся чужеродно. Но колбаски с рисом вкусные.
На ужине проясняется, из-за чего Лутгард опасался долгого ожидания новой жрицы: самой старшей от силы пятнадцать, а младшей из одиннадцати не исполнилось девяти. Девочки, робко поглядывая на сидящую во главе стола Велиславу, вздыхают, не смея задавать мне вопросы. А вопросы, судя по личикам, есть и много.
Велислава так мрачна, что и я не решаюсь спрашивать об Ариане, случайно пройденном этапе инициации и о рыке, на который перешла во время пожара. Тогда со мной творилось что-то странное, но лучше узнаю у Ариана… если он вернётся. Конечно, вернётся! Нельзя даже думать иначе, он меня облизать после поимки убийцы собирался всю целиком.
Ковыряясь в золотистом рисе и распотрошённой колбаске, постоянно ощущаю на себе тяжёлый взгляд Велиславы, словно и она хочет что-то спросить, но не решается или не позволяет себе это сделать.
Утомлённые невысказанными словами, мы расходимся, а в залитой лунным светом комнате я понимаю, что началось то самое, из-за чего отложены свидания.
Что ж, похоже, лучше лечь спать. Утро вечера должно быть мудренее.
Влажный язык скользит по плечу снова и снова, пробирается до ключицы, снова к плечу и на лопатку, щекотно проскальзывает в щель между рукой и боком… Он что, о вылизывании меня целиком не шутил?!
— Ариан? — Распахиваю глаза, но в кромешной тьме ничего не видно.
— А ты ждала кого-то другого? — урчит на ухо волк, тыкается влажным носом.
— Да, деда Мороза я ждала, а вдруг являешься ты.
— Я-то лучше. — Ариан проходится языком по шее и уже человеческим телом прижимается к спине, скользит ладонью по бедру, животу и по-хозяйски устраивает ладонь на груди.
— Ариан!
— Ты обещала дать себя облизать всю-всю… — Он лижет шею.
— Я пошутила.
— Коварная… Как ты себя чувствуешь? — Устало-сочувственный тон не сочетается с дерзкими движениями пальцев на груди.
— Мог бы предупредить, что ждёт на вашем суде. — Повожу бёдрами, пытаясь понять, пора бежать в туалет или можно сначала тактично спровадить Ариана.
— Нашем, Тамара, нашем: теперь ты одна из нас.
Горячая ладонь, надавливая, скользит по груди. Обоняние у него, что ли, отбило? Не чует, что мне сейчас не до этого?
Перехватываю его ладонь.
— Ариан, скажи мне, пожалуйста, что со мной было?
— В какой именно момент? — Щекотное дыхание в ухо, всего один поворот запястьем — и его освободившаяся рука оглаживает грудь и перебирается на шею, пальцы скользят по шее, подбородку, губам.
— Во время пожара я рычала…
— Мм… — Он целует за ухом.
— Ариан, я серьёзно! Я зарычала, как волчица.
— Ну ты же волчица… — по плечу скользит человеческий язык.
— Ариан, ты рехнулся? Я человек. Человеческая женщина, о чём неоднократно говорилось даже на суде. С какой радости я рычала?
— Наверное, хотелось… — Он опять пробирается к груди.
— Да, хотелось, но я человек, мы не рычим.
