— Да. Иногда. Очень. Хотя это и не является обязательным атрибутом. — Он склоняет голову набок. — Хочешь попробовать? У меня в городе квартира, там есть всё необходимое.
— Ты… серьёзно?
— Да. — Потемневшими от страсти глазами он внимательно следит за моей реакцией.
— Ксант… Ксант нас не пустит к тебе, наверное.
— Не имеет права: близость не обязательная, но допустимая часть свиданий по сумеречным обычаям, разве нет?
— Да, такое бывает. — Меня почти лихорадит, в груди то холодно, то жарко. И голос срывается. — Да, хочу попробовать.
Даже не верится, что я это сказала.
Из-за пробок такси едет ужасно медленно, и я всё больше волнуюсь, хотя Пьер обнимает меня и целует в плечо, сжимает похолодевшие ладони. Не понимаю, как он может миловаться, когда на переднем сидении с нами едет Ксант.
Квартира у Пьера в одном из самых крутых жилищных комплексов города. Когда в лифте, не тесном даже для троих, выясняется, что поднимаемся в пентхаус, я нервно усмехаюсь. Ксант бросает на меня неодобрительный взгляд. Надеюсь, Ариан не позвонит узнать, как у нас дела.
Возле двери Пьера у меня начинают постукивать зубы. Оба мужчины смотрят на меня странно.
— Стул вынести? — любезно интересуется Пьер.
— Да, было бы неплохо, — кивает Ксант.
У меня вырывается нервный смешок.
Прихожая Пьера размером почти с прежнюю мою квартирку, вся чёрно-золотая, немного подавляющая. И моё ало-белое отражение в огромном зеркале кажется странным и чужеродным.
— Минутку. — Скинув ботинки, Пьер вихрем проносится куда-то вглубь огромной квартиры и возвращается со стулом, выдаёт его оставшемуся в коридоре Ксанту и закрывает дверь.
Но не запирает.
— Ты в любой момент можешь уйти. — Пьер надвигается на меня. Внимательно разглядывает. Тянет с меня пиджак, и тот неохотно освобождает плечи. — А можешь остаться…
Пиджак падает к ногам под закрепляющий это событие поцелуй. Но сейчас во мне больше страха, чем страсти, и я ощущаю себя не на месте, запертой. Всё слишком быстро.
— Пойдём, — Пьер тянет меня сквозь просторные комнаты, озарённые сиянием ночного города, добирающимся даже на эти высокие этажи.
Спальня Пьера тоже огромная, и кровать большая, а изголовье и изножье в сквозных узорах. К таким удобно привязывать и приковывать.
— Если хочешь выпить. — Пьер немного нервно указывает на стеклянный бар с цветными бутылками и бокалами, а сам исчезает в комнате за раздвигающейся чёрной дверью.
Там щёлкает выключатель, и в спальне светлеет, теперь видны узоры из светодиодов на стене. Меня настораживает движение сверху, но это лишь отражение в зеркальном потолке.
Гнёздышко для сексуальных утех. Интересно, сколько женщин здесь побывало?
Пьер появляется с парой мохнатых красных наручников и стеком. Мне вдруг становится смешно до щекотки в животе. Видимо, что-то в моём лице выдаёт реакцию, и стек Пьер откидывает в свою тайную комнату.
— Начнём с мягкого. — Он приближается, покачивая наручниками.
Героически сдерживаю смех. Нет, невозможно представить Пьера в этих наручниках и меня, хлещущую его стеком. Обняв, Пьер гасит дурные мысли мастерским поцелуем. Я не слышу, как расстёгивается молния, запоздало ощущаю, как платье сползает шёлковой волной.
Отстранившись, Пьер стонет:
— Это даже лучше, чем я себе представлял.
И мне совсем не хочется прикрыться.
— Богиня…
Но эти его мохнатые наручники…
Приковав нагого Пьера к кровати, я не могу сдержать смех.
— Господи, прости, ты классно выглядишь, но… — бормочу сквозь выбивающий слёзы хохот, ударяясь лбом о мощную грудь Пьера. — Они мохнатые, мохнатые…
— Ну, извини, просто металлических у меня нет, они натирают запястья.
Я только сильнее хохочу:
— У тебя есть кружевные…
— Кружевные есть, — вздыхает Пьер и неожиданно обнимает меня рукой. Наверное, в лапу превратил, чтобы вытащить из мягкого кольца. — Хотя кружевами я предпочитаю пользоваться, как верёвками, но для этого нужна сноровка…
— О да, в этом опыта у меня вообще нет…
Закинув мою ногу себе на бёдра, Пьер уверенным движением обеих рук усаживает меня верхом, позволяя почувствовать через тончайшую паутинку трусиков, что смешки ничуть не умалили его желания. Да и судя по замутнённому страстью взгляду, он ещё думает о близости со мной, и его пальцы маняще скользят по кружевным узорам корсажа.
— Хороша, как же ты хороша, Тамара… — грустно произносит он, и я вдруг понимаю: он надеялся, что я разделю его страсть. — Просто слов нет… Жаль, я не встретил тебя раньше.
— Почему?
— Я мог бы завоевать тебя. И развить вкус к своим пристрастиям.
— Это вряд ли.
— Ни от чего не следует зарекаться. — Пьер поворачивается, роняя меня на кровать, придвигаясь, согревая жаром своего тела. — Жизнь великая шутница.
