— Давай помогу, — покрасневший Вася расстёгивает замок, разводит края цепочки и тянется ко мне. Ариан рычит чуть отчётливее. — Я только надену…
Вася счастливо улыбается, замыкая на моей спрятанной высоким воротником шее опаловое великолепие. Всё ещё не веря, глупо улыбаясь, накрываю ладонью прохладные камни.
— Спасибо, спасибо огромное. — Пытаюсь сдержать восторг. Не надо так реагировать, что сразу понятно: подарками меня обделяли. Но ничего не могу с собой поделать. — Это чудесно, спасибо!
Порывисто обнимаю Васю за голые плечи. Смаргивая слёзы, шепчу:
— Спасибо.
Оборотни отзываются довольным воем, и только Ариан рычит мне в бедро.
Усевшись рядом, Вася любуется мной и подарком. Соседи по столу подливают нам медовухи, подталкивают миски с едой.
— За здоровье новой жрицы! — в который раз поднимают громогласный тост, и к щекам приливает жгучая кровь.
Оглядываю весёлые раскрасневшиеся лица, тереблю согревающееся на моей груди ожерелье. Всем салютую поднятым кубком:
— Спасибо, дорогие мои, за тёплый приём.
Не разрыдаться от восторга так сложно! И даже комары — несущественная мелочь, когда рядом столько гостеприимных людей. То есть оборотней.
Нарочитая неровность дорожек и домов особенно коварна, когда в голове шумит от выпитого. Улыбаясь до немоты в щеках, то и дело опираюсь на изогнутые перильца.
Отблески луны в воде спорят с золотыми бликами светильников. Золото и серебро на почти чёрном шёлке. И небо — какое здесь красивое небо!
— Помочь? — провожающий меня Вася протягивает руку и виляет хвостом.
Шагающий следом Ариан отзывается глухим ворчанием, почти утонувшем в щебете девушек и парней за столом на соседней дорожке на сваях. Ребята мне машут, поднимают кубки и бутылки. Несколько парней подвывают, и это напоминает одобрительный свист.
— Я хочу кое-что сказать, — тихо признаётся Вася и приближается на полшага, будто не замечая вздыбившего шерсть Ариана. Смотрит мне в лицо.
Краснея, касаюсь тёплых опалов на шее. Ожерелье тяжёлое, каждый миг ощущаю его вес, и это не даёт разувериться в реальности происходящего. Лунный свет мерцает в глазах Васи, он нависает надо мной:
— Когда сказали о необходимости брака с новой жрицей, — шепчет он, — я огорчился, но теперь… Ты очень красивая. И пахнешь вкусно. За тебя можно драться не только потому, что ты жрица.
Не должна я таять от таких слов, но Вася выглядит таким решительно-честным, таким романтично взлохмаченным, что я немного таю.
Ариан встаёт между нами и, задрав острую морду, ворчит:
— Ты дорогу-то показывай. Хотя, пожалуй, мы и без тебя найдём, куда идти.
Нахмурившийся Вася пытается ухватить его за холку и едва успевает отдёрнуть пальцы от клацнувших зубов.
— Руку побереги, — рычит Ариан. — Она тебе ещё понадобится.
Волосы Васи встают натуральным дыбом, поднимаются аж на два сантиметра, будто его током дёргает.
— Не глупи! — рокочет неторопливо спешащий к нам Герасим. Именно неторопливо спешащий: при его громадной фигуре даже торопливая походка кажется вальяжной. — Или решил вывести нашу стаю из игры?
Остановившийся в трёх шагах от меня Герасим на Ариана подчёркнуто не смотрит. Ручищи у Герасима такие, что, кажется, он может вышвырнуть в озеро зарвавшегося лунного «воина». Только Ариан не Муму, за себя постоять может.
— Простите братца, — басит Герасим. — У него голова кружится от вашей красоты.
— Ничего. — Невольно улыбаюсь и сжимаю центральный опал ожерелья. — Вася милый.
Ариан закатывает глаза. Поворачивается к застывшему посередине тропы над водой Васе.
— Вы жрицу спать укладывать собираетесь? — рычит Ариан. — Или можно сразу её увозить из стаи, которой плевать на её здоровье и режим дня?
— Уложим, — отзываются братья.
Недовольно оглядываясь на Ариана, Вася идёт дальше, нервно дёргая хвостом. В общем-то, на этом ответвлении дорожки только одна площадка с домиком. Жёлтые огоньки подчёркивают тени под скатами прогнувшейся крыши, высвечивают ажур наличников. Стёкла на окнах рифлёные, за ними — темнота.
Дорожка ведёт нас сначала влево, потом загибается вправо, и только потом упирается в овальное возвышение на сваях. Пир мне понравился, но при виде этой норки с массивной дверью, ощущаю жгучее желание завалиться на кровать и поспать в тишине и покое.
Смех и подвывания загулявшейся молодёжи намекают, что с тишиной будет туго. Кого-то сбрасывают в озеро. Взрыв плеска, хохота и ругательств, и голый парнишка выбирается из воды в лодку, привязанную между кривых свай.
Вася отворяет дверь в темноту домика.
— Прошу, — во все клыки улыбается он и мстительно глядит на Ариана, вкрадчиво так сообщает: — А лунному воину уже постелили у охотников.
— Как постелили, так и уберут, а я должен всегда находиться при жрице. — Встав у порога, Ариан принюхивается. — Можно заходить.
— Конечно, можно, — рокочет Герасим, и я снова думаю о бедной Муму. — Мы к визиту жрицы подготовились.
— А охранять сон жрицы буду я. — Вася хлопает себя по груди. — Я помощнее буду.
И подмигивает мне. А меня ведёт от усталости и выпитого. Прислоняюсь к перильцам. Невыносимо жарко, хочется содрать «монашеское» платье.
