Шерсть на загривке Ариана топорщится, но, глядя Васе в глаза, он произносит спокойно:
— Я знаю свою службу перед князем и его не оскорблю, а ты?
Вася косится на меня, скользит взглядом по окутанной платьем фигуре, будто раздевает. Но мне не противно, мне немного смешно. Алкоголь греет кровь и гудит в голове. Вася с сомнением уточняет:
— А точно ли удержишься?
— Мне моя жизнь дорога. — Ариан кивает на дверь. — Жрица, заходи, спать пора.
И так осуждающе взглядывает, хотя пить не запрещал. И вообще, при таком хорошем охраннике можно немного расслабиться.
Покачиваясь, захожу в тёмную комнату. Вася пытается войти следом, но Ариан рычит:
— Жрица ложится спать, я о ней позабочусь. И до утра не будите.
— Я должен лично за ней присмотреть, — воодушевляется Вася. — Будем вместе её сон охранять…
— Дверь закрой, пока я не решил князю на ваше самоуправство пожаловаться, — громче рычит Ариан. — Напоили жрицу, теперь держитесь подальше, пока она трезвость мысли не вернёт.
А пьяная жрица тем временем идёт по шкурам и ощупывает деревянный домик изнутри. Натыкается на задвинутые шторы. Находит широкую, тоже шкурами уложенную, постель и валится на неё, потому что ноженьки не держат.
— Послушай, воин… — это Герасим. — Ценим твою службу, но как-то ты много на себя берёшь.
— Жрица ещё не все этапы посвящения прошла. Напоили вы её да не подумали, что сейчас она может кого-нибудь случайно в Сумеречный мир перекинуть. Частями. На мне защита княжеская, на вас — нет, и мне нет охоты за ваши оборвавшиеся жизни перед стаей и вожаком отвечать. Сгиньте, пока чего дурного не случилось…
Веки такие тяжёлые, так им хорошо закрытыми лежать, и в шкурах тепло, уютно. Даже писк комара не мешает. Пахнет здесь приятно, мятой и ещё чем-то. По телу сладкая истома бродит.
Ариан с братьями что-то ворчат, рычат, о князе спорят. Смешные. Повернувшись на живот, закидываю руки за плечи, тяну молнию на платье, цепляюсь волосами и пальцами за ожерелье.
— Давай помогу… — Это Ариан, почти над ухом.
Сердце обмирает. Тёплые руки освобождают язычок молнии от моих ослабевших пальцев. Шуршит молния, спины касается холодный воздух, горячее дыхание. Ариан расстёгивает надетый тайком кружевной бюстгальтер. Ладонь скользит ниже, к кружеву трусиков. Обмираю то ли от удовольствия, то ли от страха перед его недовольством.
— Я привык, что мои приказы исполняют, — шепчет Ариан и шире раскрывает на спине платье. Тянет с моих плеч вместе с ожерельем.
— То бельё надевать ты не приказывал, — бормочу в мех. Вокруг темно, но почему-то боюсь, что он увидит, как я краснею.
— Мне кажется, я выразился довольно ясно. — Подхватив под живот, Ариан неожиданно легко освобождает меня от верхней части платья. Тянет его с моих ягодиц, накладывает ладони на кружевные крылья трусиков, словно ощупью определяет, какие именно на мне. — Я тебе тоже подарки дарил — бельё, наряды. Но такого восторга они не вызвали.
— А я думала, это приданное, — прыскаю в шкуру, стискиваю длинный ворс. В груди так томительно и весело, легко и тяжело. И ослабевшие ноги покрываются мурашками, пока по ним сползает ткань подола. И, кажется, я теперь знаю, как это — бабочки в животе.
Ариан выдыхает мне между лопаток. Мурашки охватывают меня всю. Снаружи затягивают песню с подвываниями. Вздохнув, Ариан вытягивается рядом, так и не обнажив меня до конца. Накрывает ладонью бедро, чуть сжимает и отпускает, но руку не убирает.
Так лежим с минуту. Измаявшись неопределённостью, требую:
— Давай, обращайся и укладывайся на коврик возле кровати.
— Ты меня только помыла, я не могу так пренебрежительно относиться к твоему труду, — Ариан дышит мне в плечо.
— Ещё раз искупаю, если потребуется. И разве к моему приезду здесь всё не надраили?
— А вдруг они плохо пол вымыли?
— Разве утром на мне не почувствуют твоего запаха? — шепчу я.
— Если захочу — не почувствуют.
Сердце пропускает удар. Перекатываюсь на бок, прижимаюсь спиной к груди Ариана. Он обнажён, и его горячая плоть скользит по моему крестцу.
— А что мешает тебе захотеть? — сипло уточняю я, но не уверена, слышит ли он меня за воем сородичей. — То, что я человек?
— И это тоже.
Знала это, ожидала, но всё равно больно. Обида пронзает меня ледяным клинком. И в этот миг я, наверное, ненавижу всех оборотней вместе взятых. Если дело в человеческой крови — я никогда не стану достаточно хорошей для Ариана.
И чего это я? Я же на его свободу покушаться не собиралась. Тогда почему так горько сейчас?
Ладонь Ариана скользит по животу, пробирается под кружева. Перехватываю его запястье, вытаскиваю из трусиков и откатываюсь на край просторной кровати.
— Спать хочу, — ворчу в мех пахнущей пижмой шкуры.
— Не сердись. — Ариан придвигается, целует в плечо. — Всё…
Он застывает. Я представляю, что он хочет сказать: всё сложно, дело в его статусе, он должен выбрать себе настоящую волчицу…
Вскочив, Ариан сгребает меня в охапку. Оглушительный треск, грохот. И мы проваливаемся. Нас захлёстывает вода, наваливаются доски, бьют по бокам. Вода накрывает с головой.
