Чомор широко улыбается, демонстрируя клыкастую пасть, отлично подходящую ведьминскому страшному лицу. Летающие вокруг светляки будто ласкают его своим мертвенным сиянием. А ещё у Чомора хвост торчит из-под подола и слегка подёргивается.
— Ты чего такая смурная? — Чомор склоняет патлатую голову набок. Светляки усаживаются в седые волосы, усыпают его плечи, грудь, колени. Даже на хвост садятся. — Радоваться вроде должна.
— Чему? — опускаю взгляд на почти обнажённое тело и прикрываю грудь.
— Да ты не стесняйся, я существо, считай, бесполое, на человеков не западаю. А радоваться… так всякая девица радоваться должна, когда её сватают.
— Но не когда так! — Вздыхаю. — Меня насильно замуж отдают.
— Ты жрица, это естественно. — Чомор щурится, причмокивает. — И хотя судьба твоя не определена и перекована, всё же могу с уверенностью сказать: выбор будет за тобой. Сама будешь решать и выберешь правильно. Счастливым брак твой будет, с большой любовью, детьми и всем, что вы, женщины, так пронзительно любите.
— Правда? — Обмираю. Отчаянно хочется верить, что лесное существо, этот дух или кто он там, говорит правду, и все мои злоключения, скитания и знакомства со стаями кончатся хорошо. Но вдруг он только смеётся надо мной. — Ты и впрямь можешь видеть судьбу?
— Немного. Таких вот… незащищённых, не научившихся закрываться, не укрытых сиянием луны.
— Людей, значит?
— Ну да, людей, — неохотно кивает Чомор. — У блохастых душа с телом слита, там ничего толком не разберёшь, а вот у людей… ах, просто прелесть что такое: словно разделанная мастером туша — всё по отдельности, кусочек к кусочку, смотри не хочу. Кабы не поработала над тобой Велислава, можно было бы всю судьбу до последнего вздоха прочесть.
— Но о семейной жизни ты видишь?
— Конечно, — фыркает Чомор. Светляки пробираются на его лицо, подползают к губам. — Ты же сейчас устройством семейной жизни занята, эта линия строится в первую очередь. И как мощно строится…
— И всё у меня будет хорошо? — недоверчиво уточняю я. Мне бы только малейшую надежду, что сватовства не кончатся провалом или ненавистным браком… — Точно-точно?
— Точнее смогу сказать, если кое-что сделаешь.
— Что? — я нетерпеливо подаюсь вперёд.
— Э… уверен, что надо это сделать? — Опираюсь на каменную кладку колодца. В круглом отверстии — сплошной мрак. Поворачиваюсь к чешущемуся спиной о дуб Чомору. — Даже пословица есть: не плюй в колодец, потом вода пригодится напиться.
— Да какая же там вода? — Чомор приседает и встаёт, приседает и встаёт, обдирая спину о кору. — Там воды отродясь не было. Ты плюй.
— Но зачем?
— Не хочешь плевать — урони туда пару капель крови. Или выдерни волосы и кинь. Но плюнуть проще. Надо же как-то ему тебя распознать среди множества других существ.
Генетический анализ. Сказочная версия.
Снова наклоняюсь над тёмной скважиной. Во рту как назло пересыхает, но я, нацедив, сплёвываю капельку слюны.
— Тю, — продолжая чесаться, тянет Чомор. — И это всё?
Вздохнув, плюю ещё раз.
— А второй раз зачем? — хитро щурится Чомор, и из бабы-яги превращается в мужчину-кентавра. Правда, на основе медвежьего тела и с рогами… Лениво приближается к жерлу колодца, увлекая за собой шлейф из светляков. Заглядывает во тьму. Нюхает. Высматривает что-то. Кивает. — Да, точно: счастливый брак, трое детей, собственный выбор из нескольких претендентов. И берегись огня.
— Почему?
— Лунный дар скользить между мирами ни в воде, ни в земле, ни в огне не действует. Только огонь может поменять твою судьбу к худшему.
— Как это произойдёт? Когда?
Закатив тёмные очи с мерцающими в них отблесками светляков, Чомор ворчит:
— Ну что ты такая назойливая? Тебя же замуж такую никто не возьмёт.
— Так я сама выбирать буду.
Он вздыхает:
— Ну да. Ладно, будь назойливой. Вот вернётся князь — можешь сразу начинать. А со мной не надо.
— А он… — к щекам приливает кровь. — Ариан случайно не…
Ощущение чужого взгляда растекается по спине лёгким покалыванием. Разворачиваюсь: Ариан в белой тоге стоит между деревьев и смотрит на меня. Прикрывая руками грудь, закусываю губу: не могу при нём спросить, не ему ли суждено стать моим мужем… хотя он же в отборе не участвует. И я спрашиваю:
— А можно посмотреть, кто на меня покушался?
Чомор мотает головой:
— Это блохастый был, их судьбу не видать.
— Её жизни что-нибудь угрожает? — рокочет Ариан.
— Береги от огня, и всё у неё будет хорошо. — Чомор потягивается. — Давай, забирай свою зазнобу, она у тебя нервная, суетливая, болтливая и вообще со скверным характером.
С каждым эпитетом брови мои всё выше приподнимаются вверх: может я и нервничала из-за этого чудища лесного, но уж точно не болтала, а про характер за сорок минут (во время которых я ни разу не пожаловалась!), что мы шли к колодцу, нельзя узнать ничего определённого.
— Заберу, конечно, — выступает вперёд Ариан, и светлячковое сияние озаряет корзинку в его руке. — Заберу и покормлю. И даже тебе кое-что перепадёт. — Щурясь совсем как приятель, Ариан вытаскивает из корзинки кринку, перевязанную тканью. — Сметана.
