— Ариан! — кричу я, но мой крик разбивается на зеркальные осколки, острыми гранями вспыхивает в свете луны и утопает в текущем по земле серебре.
Я уже почти на лужайке. Но текучее серебро наполняется жёлтым светом, разгорается золотым пламенем. Рёвом огня наполняется лес, с криком летят в небо птицы. Пламя обжигающей стеной встаёт между мной и лужайкой, между мной и Арианом, всё так же тихо беседующим с Чомором, отдающим ему корзину со сметаной. И даже сквозь пламя я вижу чёрную гниль, ползущую по пальцам Ариана, иссушающую его руку, щупальцем спрута захлёстывающую ему шею. А следом за этим тленом к нему по дорожке из серебра проносится огненная волна, накрывает.
Ужас ослепляет и оглушает. Бросаюсь в пламя, оно охватывает меня, обжигает нестерпимой болью. Чомор оборачивается. В лунном свете ярко вспыхивает зеленью вертикальный зрачок. Пламя, точно живой зверь, пожирает меня, отрывает плоть жгучими клыками.
— Берегись огня, — доносится мурлыкающий голос Чомора.
Боль испепеляет меня до самого сердца, и я выгибаюсь, жадно хватаю губами воздух, дышу, дышу, не в силах поверить, что тело ещё живо, что выжженное до пепла сердце бьётся заполошно, толкает кровь по стынущим конечностям.
Сильная рука придавливает меня к кровати.
— Тихо, тихо, — шепчет на ухо Ариан. — Это просто сон.
Мы в темноте. Нечем дышать. Вцепляюсь в руку Ариана, прижимаюсь губами к его запястью — только бы услышать биение сердца. Как вспышка: так же я прижималась к запястью брата в последние дни его жизни, когда каждый вдох мог стать последним, когда дыхание его стало почти неощутимым…
— Тамара, это просто сон, — твёрже повторяет Ариан, высвобождает руку и укутывает меня одеялом, скручивает в кокон и прижимает спиной к груди. — Спи, ещё рано вставать.
Кажется, я просто не могу уснуть после такого ужаса. До сих пор кожа горит, и слишком ярко, слишком живо в памяти, как тлен охватывает Ариана, как пламя глотает его в один присест и терзает меня.
— Чомор… — шепчу я.
— Что Чомор? — выдыхает в затылок Ариан, скользит рукой по плечу и снова прижимает.
— Он знает больше, чем говорит.
Ариан отзывается тихим сладким смехом. Шепчет, задевая губами ухо:
— Конечно, хоть и младший, но он бог, и он никогда не позволит смертным сравниться с собой хотя бы в малом. Спи…
Он дует на висок. Перед глазами вспыхивают серебряные искры, и вместо тягучей бессонницы меня накрывает тьма глубокого сна без кошмаров, без проблеска мысли, без Чомора и Ариана.
Пробуждение наступает резко, без перехода, хотя не могу сказать, что меня будит. Лежу, мерно дыша, перебирая обрывки сна, медленно осознавая себя лежащей на кровати, осязая комнату неведомым прежде чувством: не руками и не глазами, будто самой душой. Кровать, упирающиеся в пол ножки. Ровность пола и изгибы стен. И Ариана: он стоит в халате, подпирая стену, сложив руки на груди, и смотрит на меня. Вспышки сна смешиваются с его образом, страх стискивает сердце и горло ледяными острыми пальцами.
Мог ли Чомор в память о дружбе с матерью Ариана навеять этот сон, чтобы подсказать, кого я должна выбрать сама, кого могу потерять в огне? Мог он наслать сон, чтобы потом я и Велислава не одолевали его просьбами помочь?
Или это просто кошмар из моих переживаний и смутных догадок?
Душно, тяжко от этих мыслей, и я открываю глаза, сажусь на кровати.
В спальне сумрачно. В трёхпалом подсвечнике на полу нервно дрожит язычок последней свечи. Только сейчас понимаю, что пахнет воском.
Оглядываюсь на Ариана: просто стоит, смотрит. Зрачки зеленью отражают тусклый свет, на лице — грустная задумчивость.
— Я всё поняла. — Запускаю пальцы в волосы, приглаживаю растрепавшиеся пряди. — Можешь честно сватать меня всем. Исполняй свой княжеский долг.
— Спасибо.
И вроде правильно поступаю, а на сердце тяжело.
Бессильно падаю на кровать. В вогнутостях потолка вздрагивают тени.
— А что за суета с подкладыванием мяса? — Зеваю и закутываюсь одеялом до подбородка. — Ты же говорил, что лунные воины не пользуются популярностью среди остальных волчиц.
— Тут… своеобразно получается. С одной стороны, я по поведению явно не рядовой воин. Да и слухи такие ходят, что не мог лунный князь рядового воина с тобой послать. А вот родственнику тебя доверить мог. И поведение моё как раз на такой уровень тянет.
— А с другой стороны.
— С другой стороны, — Ариан вздыхает. — Дочери вожака — слишком ценные разменные монеты, чтобы их за первого встречного замуж отдавать, а так как лунный князь всегда вынужден следовать законам, то, соответственно, и настолько ценных соглядатаев в лунном селении никому не надо, достаточно простых прикормышей.
— И ты такое позволяешь?
— Когда как. С третей стороны, дочерям вождя тоже не сладко, их за кого угодно отдать могут, и за старика, и далеко от дома. Вот они и развлекаются, пока могут. Только младшенькая решила, что статусный лунный воин лучше того, что ей отец готовит, она одна мясо как настоящее предложение поднесла, а не мимолётную связь предложила. Поэтому-то Амат и отослал её подальше, а остальных просто отругал за плохо расставленную ловушку.
Отослал, и хорошо.
