Отсмеявшись, Вадим поерзал в кресле, нашел самое удобное положение и сказал, что готов взять Варвару на должность главного художника Эмпатико на полгода, может быть на год. Я сидел у стола, стараясь держаться прямо. Казалось, стоит мне немного ссутулиться, и я сдам свою линию обороны.
Беззаботным тоном профессор назвал сумму, которую готов платить помесячно за Варварину работу. Сумма была смехотворной, но мне было не до смеха. Мы вступили в схватку. Особенность сражения состояла в том, что дуэлянты старались не причинять друг другу ощутимых страданий и даже скрывать сам факт драки. Мы смягчали каждый удар ветошью метафор, мы приседали в реверансах, а между тем пытались ухватиться покрепче и перетянуть победу на свою сторону.
– Послушайте, – говорил Крэм, – у меня есть здешняя архитекторша Даниелла, она знакома со всеми местными мастерами, я плачу ей деньги, а деньги не родятся в тумбочке.
– Почему вы не обходитесь ее услугами? Зачем вам кто-то еще?
– К тому же мы пока не знаем, что за зверь Варвара.
– Мы знаем, что она не зверь. Ее слабая сторона – неумение следить за временем. В остальном она безупречна.
– Со временем мы справимся.
Сумма понемногу росла, голос Вадима Марковича становился все более вкрадчив, но все же предлагать такие условия работы было безобразной несправедливостью. Наконец я не выдержал и встал:
– Знаете, профессор, у вас в руках и деньги, и вожжи, вы можете назначать любую сумму. Но это не значит, что в мире больше не существует приличий. Не нужен вам художник – не берите. Или найдите такого, кто будет за харчи работать. Я в таких переговорах больше не участвую.
Крэм посмотрел на меня с сочувствием.
– Понимаю. Не нужно горячиться, Михаил. Не стоит обижаться и топать ножками. Это бизнес, а не детская.
– Даниеллу возьмите. Пускай она вам лыжи у печки расставляет! – не унимался я.
Вадим Маркович выставил руку ладонью вперед с такой силой, словно останавливал прямо на него несущийся поезд. Обычным голосом, безо всякой вкрадчивости, без приветливого лукавства, он назвал сумму, не слишком большую, но уже не кажущуюся издевательской. Кроме того, названная сумма в полтора раза превышала мою собственную зарплату.
– А что, если… – начал было я, но Вадим прервал меня: больше денег на дело, которое не скоро принесет хоть какую-то отдачу, у него нет. В голосе его была такая досадливая холодность, по которой становилось ясно: он назвал тот максимум, который сам наметил заранее, а досадно ему именно из-за того, что не удалось сбить цену.
Мы одновременно попытались улыбнуться, и ему это удалось лучше, чем мне.
– Но сюда входит и работа с садом! – крикнул он из дверей вдогонку, когда я уже шагал в сторону коттеджа.
Опустошен и обессилен. Итог переговоров не был очевидным провалом и не выглядел бесспорной победой. Между тем обе эти крайности казались лучше промежуточного успеха. Непомерно низкая плата означала бы, что мы с Варварой уедем через неделю вдвоем и не придется переживать, справится ли она, сумеет ли удержаться от сцен в обстоятельствах, заведомо более трудных, чем наши отношения. Солидный гонорар – приз, за который стоит бороться изо всех сил. А нынешняя ставка… Не слишком маленькая, чтобы сразу отказаться, и гораздо меньшая, чем требуется. В подобных случаях многие люди время от времени вспоминают о несправедливости и меряют работу по деньгам: как вы платите, так мы и работаем.
Когда я постучал в дверь коттеджа, по доскам настила бежали тени от облаков. Через стекло была видна вся комната: незастеленная постель, шелковая китайская пижама поперек письменного стола, посередине комнаты – наши чемоданы. Я уж думал, их не привезут никогда. Да и странно представить, как вообще возможно доставить потерянные чемоданы двух никому не известных россиян из Белграда в Рим, из Рима в Перуджу, потом в глухое, не обозначенное на карте место в горах. Над чемоданами хлопотала Варвара, на которой было надето только ее любимое боди. Само это слово вызывает насмешку. Варвара считает, что это черное боди подчеркивает все прелести ее женственности. Или всю женственность ее прелести. Надо сказать, что по моему дому, в котором двери не стеклянные, а на окнах имеются шторы, Варвара никогда не ходит в боди, а здесь, в Эмпатико, женственные прелести вдруг потянулись к зрителю.
– Микеле, ты ли это? Гляди, чемоданцы прикатили.
– У тебя день эксгибиционизма?
– Чушь! Знаешь, как я устала носить одни и те же вещички неделю подряд?
Невольно отводя глаза от боди и его окрестностей, я рассказал про переговоры с Крэмом. Наверное, мне хотелось отделаться от всех неприятностей разом.
– Он что, не понимает, что хороший декоратор стоит дорого?
Похоже, Варвара не могла сразу выбрать нужную интонацию. Вероятно, сложно взять правильный тон в таком костюме.
– Во-первых, не понимает. Во-вторых, судя по всему, у него нет на это больше денег.
Она прошлась по комнате, по-зимнему белея ягодицами. Поглядела в окно. Лучи солнца выглядывали из-за ее фигуры, превратившись в ореол.
– Если мне скажут работать под Даниеллой, я пошлю ее к черту.
