– И они были бы правы, но не по тем причинам, – Тиратан вздохнул. – Моя готовность умереть была вовсе не смелой. И кем бы я ни был, я не хочу жить без смелости или чести.
Вол’джин кивнул:
– Согласен. Слишком много осталось важных дел, для которых нужны оба этих качества – и не только они. В том числе наметанный глаз стрелка.
– Знаю. И я еще сделаю оперение стрелы для Гарроша.
– Но до того тебе предстоит сделать и другое.
– Ты слишком много обо мне узнал, когда побывал в моем разуме.
Вол’джин покачал головой, затем положил обе руки на плечи человека.
– Больше я узнавал в твоем обществе.
Тиратан улыбнулся.
– Пока что я побуду здесь – восстановлюсь, помогу. Затем исполню клятву и вновь увижу долы своей родины. Хотя исчезновение было лучшим выходом для меня самого, я лгу себе, если думаю, что это лучший выход и для моей семьи. Детям нужно меня знать. Жене нужно знать, что я понимаю ее и принимаю ее решение. Быть может, мне и не исправить положение, но позволять лжи утверждать, что все так, как должно быть, неправильно. Ни для них. Ни для меня. Это не та дверь, в которую я хочу войти.
– Я понимаю. Ты смелее многих, раз принимаешь это решение, – Вол’джин отступил, сложив руки на груди. – И я верю, что ты окажешься рядом со стрелой, когда я буду готов пустить ее в дело.
– Как я верю, что ты доберешься до того, кто доберется до меня, – человек нетвердо встал на ноги. – И я надеюсь, от этого обязательства ты избавишься через многие годы.
Вол’джин стоял на острове, где сразил могу, и смотрел на Рощу Опадающих Лепестков. Снег покрывал все вокруг. Он не знал, чем были кочки внизу – камнями или замерзшими трупами. Впрочем, это и неважно. Белые снежинки, иногда вспархивающие на кружащем ветру, стирали все в своей невинности.
Вол’джин добровольно позволил им соблазнить его и заставить поверить, что хотя бы сейчас в мире царит покой.
Рядом появился Тажань Чжу.
– Покой – естественное состояние. Наслаждайся им здесь, сколько того пожелаешь.
– Вы очень добры, настоятель Тажань Чжу.
Пандарен улыбнулся.
– Но ты не будешь им наслаждаться столько, сколько он того стоит.
– Это было бы эгоистично, – Вол’джин повернулся к нему. – Покой, что вы мне предлагаете, желанен, но это ловушка не хуже черепа или шлема.
Тажань Чжу поднял голову:
– Ты действительно понимаешь?
– Да. Притча не о черепах и шлемах. Она об ограничениях, что принимаешь, когда определяешь себя. Краб, который видит себя крабом, определяется не укрытием, что ищет, а самой потребностью в поиске укрытия. Я – не краб. Мое будущее зависит не от того, что может сослужить мне панцирем. У меня много вариантов.
– И еще больше обязательств.
– Воистину, – тролль сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. – Гаррош предал Орду раз и продолжает предавать снова и снова. Это в его природе. Он позволил эгоистичным страстям и страхам определить себя. Он никогда не изменится и прибегнет еще ко многим ужасным способам, чтобы укрепить свою позицию. При этом он прольет реки крови, пока его не унесет вызванное им же половодье. У вас, настоятель Тажань Чжу, здесь на попечении семья. Как и у Чэня. Тиратан тоже вернется к своей семье, – Вол’джин прищурился. – Орда – моя семья. Как Тиратан не может позволить семье считать его погибшим, так и я не могу поступить так с Ордой. Они тоже заслуживают мира, и если я приму его здесь, то лишу его Орду.
– Этого темный охотник допустить не может?
– «Может» или «не может» – не имеет значения. Темный охотник или тролль – не имеет значения, – Вол’джин медленно кивнул. – Это сделает не Вол’джин Черное Копье. Я – не он. Пришло время напомнить об этом моим врагам и заставить их заплатить за совершенное зло.
Автор хотел бы поблагодарить следующих людей за их вклад в книгу. Без них я бы никогда не справился. Спасибо, Пол Арена – за предложение написать роман о
