Тело Тиратана содрогнулось, мышцы сократились. Затем он расслабился, а дыхание стало ровнее.
Вол’джин сел на пятки и вытер кровь о бедра.
– Я исцелил, что смог.
Тажань Чжу улыбнулся.
– Думаю, у нас есть возможности вернуть его к полному здравию.
Вол’джин поднялся. Пол усеивали тела, но никто не двигался, – ничто, кроме игривой поземки и медленно просачивающейся вниз крови. Она густела, стоило холоду коснуться ее, замерзая в вещество, которое можно было бы принять за красный свечной воск. Такой обыденный, отрицающий реальность.
Но мертвые не имели значения. Пока Чэнь с Ялией освобождали еще одного выжившего монаха из-под груды тел, Вол’джин присел и подхватил человека на руки.
– Ведите, настоятель Тажань Чжу. Пора начинать исцеление.
Чэнь вставил последнюю палочку фимиама в наполненный песком бронзовый горшок и поклонился полкам со статуэтками.
Ялия закончила поправлять последнюю из резных фигурок, затем присоединилась к нему и тоже поклонилась. Пока они оставались в поклоне, белый дым, благоухающий соснами и морем, плыл над каменными изображениями, найденными в недрах горы.
Они выпрямились, и каким-то образом его левая лапа нашла ее правую.
– В последние дни ты был моей силой, Чэнь Буйный Портер, – Ялия застенчиво потупила взор. – Столько мрачной работы нужно было переделать. Я бы не вынесла ее в одиночку.
Он поднял ее лицо к своему свободной лапой.
– Я и не мог бы уйти, Ялия.
– Нет, конечно нет. Павшие были и твоими товарищами.
Он покачал головой:
– Ты знаешь, что я не об этом.
– Я знаю, что тебе не терпится увидеть племянницу.
– И твою семью, – Чэнь кивнул на каменные фигурки. – Вторжение зандаларов не ограничится этим. Император могу еще жив, и войска зандаларов все еще на марше.
Она кивнула.
– Эгоистично ли желать, чтобы все кончилось уже сейчас?
– Думаю, желать мира никогда не эгоистично, – улыбнулся Чэнь. – По крайней мере, надеюсь на это. Я тоже его хочу. Хочу, потому что это значит, что страх не правит моим домом и мне не нужно покидать тебя.
Ялия Мудрый Шепот наклонилась и поцеловала его.
– Я хочу того же, – приблизившись, она обвила его лапами и яростно прижала к себе. – Я бы пошла с тобой…
– Ты нужна здесь, – Чэнь крепко ее обнял, не желая отпускать. – И ты знаешь, что я вернусь. Нисколько не сомневайся.
Ялия отстранилась, улыбаясь вопреки слезам, что начали поблескивать в глазах.
– Я не сомневаюсь и не страшусь.
– Хорошо, – Чэнь погладил ее по щеке, затем поцеловал в губы и лоб. Она казалась идеальной в кольце его лап. Он глубоко вдохнул ее запах, упиваясь теплом. – И знай: у нас еще много-много лет до того, как мы отвалимся от костей горы. Я задумал провести как можно больше этого времени вместе. С тобой я, раз и навсегда, дома.
Вол’джин нашел Тиратана на краю кровати, все еще в бинтах. Человек сумел надеть тапочки, что тролль посчитал добрым знаком – два дня назад такая же попытка закончилась провалом.
– Гора тебя дождется.
Человек рассмеялся.
– Пусть ждет. Я оставил свой лучший кинжал в зандаларе – там, внизу, в туннелях. Надеюсь его вернуть.
– Желаю тебе найти еще два десятка.
Тиратан кивнул.
– И я желаю того же. Когда я туда спустился, то уже не ждал вновь увидеть дневной свет.
Элитные войска Кхал’ак прорвались в туннели под монастырем и победили монахов в Додзё Снежного Вихря. Их первая волна обошла Тиратана. Он вошел в туннели, и Вол’джин позже увидел дело его рук. Человек гнался за зандаларами, намеревавшимися войти в Закрытые покои, и остановил многих. Стрелы в темноте были бесполезны, так что человек убивал мечом, кинжалом и камнями размером со свою голову. Тролль не сомневался, что некоторых его жертв еще предстоит найти, потому что они уползли умирать в стороне.
– Я очень рад, что ты выбрался оттуда живым. Ты спас мою жизнь.
– А ты – мою, – Тиратан опустил взгляд, призрак улыбки скривил его губы. – Когда я просил меня отпустить…
– Это говорила боль.
– Да, но не физическая, – человек взглянул на свои руки, мирно лежавшие у бедер с открытыми ладонями. – Кажется, мне нравилась мысль о смерти, потому что это значило, что я могу сбежать от боли – от боли моего семейного положения. Однако то, что ты сказал о семье, когда решил пойти против зандаларов, засело у меня в мыслях. Наше решение остаться и сражаться родилось из отваги, чести и ощущения семьи.
– «И немалой глупости», сказали бы многие.
