Могу подошел ближе, его шаги тяжело отдавались в полу. Он вперился взглядом в труп, но не наклонился для тщательного изучения. Не было сомнений, что тролль мертв, но из груди его не торчал клинок, а под телом не виднелось растекающейся лужи крови.
Као обернулся, затем кивнул.
– Я все равно пошлю своих телохранителей. Вы разберетесь с Шадо-паном, но есть одно предупреждение.
Кхал’ак покорно улыбнулась:
– Да?
– Моему господину угодно, чтобы их кончина была намного более кровавой.
Как только могу удалился, Кхал’ак поклонилась Вилнак’дору.
– Меня греет ваша уверенность во мне, господин.
– Скорее, это уловка. Као стал тебе врагом, и он отравит мысли Короля Грома, настроив против тебя. Либо ты принесешь их головы, как обещано, либо я принесу твою.
– Понимаю, господин, – Кхал’ак склонила голову. – Почему вы выбрали пять сотен?
– Когда избранных пять сотен, они сочтут это честью. Больше – и они подумают, что это самоубийственное задание или гиблое дело. Это впечатление лишит боевого духа весь отряд. Но серьезно – Черное Копье, человек и какие-то пандарены, засевшие на горе? В монастыре не может проживать больше десятка десятков. Разве тебе понадобится больше?
– Вы совершенно правы, господин. Этого должно быть более чем достаточно, – Кхал’ак улыбнулась. – Я приложу все усилия.
– Разумеется, – генерал показал на мертвого гурубаши. – Хвалю за работу.
– Благодарю, господин. Я пошлю, чтобы его вытащили, – Зандаларка поклонилась, затем направилась в дверь. Переступила через тело, не сбиваясь с шага, как будто это был такой же фантом, как брошенный ею нож.
Смерть гурубаши была представлением для могу. Нож, который она достала и сделала вид, что бросила, скользнул обратно в ножны на запястье, когда Као отвлекся на его полет. Гурубаши умер не из-за невидимого ножа, а из-за ядовитой иголки в перстне, которым она его ударила. После того, как кольцо коснулось тролля, он успел бы лишь сосчитать до десяти перед смертью, а она – до восьми перед броском. Без использования всякой магии показалось, что Кхал’ак убила гурубаши именно с ее помощью, подарив могу причины задуматься – что, если зандалары раскрыли какие-то новые силы, которые проспал его народ?
Этот обман был устроен не только для могу. Кхал’ак казалось, что для уничтожения Шадо-пана понадобится все это и намного больше. В конце концов, Вол’джин предал ее и зандаларов, чтобы перейти на сторону пандаренов. Она предполагала, что ему известно то, что не известно ей, и что это знание ей придется оплатить кровью.
Под руководством Чэня Вол’джин и остальные поставили на мачтах кораблика столько парусов, сколько те могли выдержать. Хоть и не лучший мореход в мире, пандарен держал их по ветру и вел лодку на юг, к Пандарии. Хотя управление кораблем и высматривание погони требовали внимания, время от времени кто-нибудь из них разражался вслух нервным смехом, вспоминая их побег.
Когда над головой засверкало полуденное солнце, Вол’джин находился посередине кораблика с братом Куо. Монах был молчалив, что не выбивалось из общей картины его характера, но Вол’джин задумался, не могли ли события во время побега лишить пандарена дара речи.
– Брат Куо, то, что я сделал с солдатами гурубаши… Зарезать их подобным образом было жестоко, да. Но я не стремился к жестокости.
Монах кивнул:
– Да, мастер Вол’джин, я понимаю, почему вы сделали то, что сделали. Также я понимаю, что баланс – это не вопрос изобилия против бедности. В теории мир уравновешивает войну, но на практике насилие уравновешивается не отсутствием насилия, а равным насилием, двигающимся в противоположном направлении. – Куо развел лапами. – Вы считаете Шадо-пан изолированным, возможно, провинциальным, потому что мы не повидали того, что видали вы. Но я понимаю нюансы насилия. В чем прок от меча, который не режет? Зарезав того тролля, вы отвлекли врага, чтобы он не ударил никого более. Убийство солдат означает, что рука, владеющая мечом, ослабеет.
Вол’джин покачал головой:
– То, что я сделал, не значит, что враг отступится. Он ударит по нам, ударит по Шадо-пану. То, что мы сделали, ужаснет могу и вынудит зандаларов устранить Шадо-пан. А вы видели собравшиеся на острове армии.
– Они внушительны, – пандарен улыбнулся. – Но ваши зандалары увидели в нас яркий свет. Могу почувствовали в нас обжигающий жар. Чего они не поняли, так это то, что мы – огонь. И об этой ошибке они скоро пожалеют.
Чэнь завел рыбацкую лодчонку в маленькую бухту под каменным шпилем пика Безмятежности. Друзья затащили кораблик на берег у высшей точки прилива и там пришвартовали. Они знали, что больше им не воспользуются, но отпустить его на волю волн или пробить дно казалось недостойной платой за оказанную им услугу.
