– Месяцы назад я, как и могу, не думал искать тех, кто нам нужен. Мастер Буйный Портер принес мне сперва человека, а потом – темного охотника. Хотя я позволил им остаться, ему я сказал, чтобы он не приносил других раненых. Об этом решении я сожалею. Я говорил с мастером Буйным Портером в этом самом зале, обсуждая якоря и океан, Хоцзинь и Тушуй. Я спросил его, что важнее, и он ответил, что важнее команда. Я долго и усердно размышлял над этим, и теперь, предо мной, стоите вы – команда. – Настоятель сложил лапы за спиной. – Вы все пришли сюда по разным причинам. Вы все учились, как один. И все же едиными вас делает наша общая беда, это благородное дело.
Тажань Чжу поднял один из деревянных жетонов.
– Мастер Буйный Портер приготовил нам напиток. Он назвал его в нашу честь «Тридцать Три». И, как Тридцать Три, мы будем известны вовек. Нас будут помнить и вспоминать с гордостью, но знайте, что никогда я не гордился больше, чем когда стал одним из вас.
Он низко поклонился, не выпрямляясь долго, как того требовало максимальное уважение. Монахи, а также Вол’джин и Чэнь, ответили на поклон. В горле Вол’джина встал ком. Отчасти он удивлялся, что кланяется существу, которое считал раньше ниже себя, а теперь сердце тролля радовалось тому, что они выступают вместе.
Их было тридцать три – таких, какой он всегда представлял себе Орду. Их сила заключалась в различиях, объединенных общим стремлением. Их дух – тот дух, что Бвонсамди назвал бы духом тролля – сплавил этих существ в общем деле. Да, Вол’джин все еще считал себя троллем, но теперь это было не все его существо целиком, а лишь важная часть.
Монахи выпрямились, а затем собрание рассыпалось и приступило к пиршеству. Еда и питье накануне битвы пришлись очень кстати, а хмеля в напитке Чэня было в самый раз, чтобы избежать неприятных ситуаций. Монахи принесли много снеди, и мысль съесть столько, чтобы враг нашел кладовую пустой, стала для всех источником мрачного веселья.
Чэнь в сопровождении Ялии принес Вол’джину пенящуюся кружку своего пива.
– Я поистине приберег лучшее напоследок.
Вол’джин поднял кружку, потом выпил. Ароматы ягод и пряностей защекотали нос. Напиток казался теплым, хоть на самом деле был холодным, – а еще насыщенным и забористым, как крепкий сидр. На языке плясали странные нотки послевкусия – одни мягкие и сладкие, другие кислые и пронзительные. Тролль бы с трудом назвал и половину из них, но вместе они сходились так славно, что ему вообще не хотелось анализировать состав.
Вол’джин вытер рот рукавом.
– Это напоминает мне первую ночь, проведенную на островах Эха после того, как мы их отвоевали. Теплый вечер, мягкий бриз, соль океана. Я не страшился, потому что там было мое место. Спасибо тебе, Чэнь.
– Я задолжал тебе благодарность, Вол’джин.
– За что?
– За то, что рассказал, что мое лучшее творение добилось всего того, что я хотел.
– Значит, ты величайший из нас, ибо отдал нам свое сердце. Это место – наш дом. Без страха, – Вол’джин кивнул и снова выпил. – По крайней мере, пока не прибудут зандалары и не притащат свой страх – и тогда мы обрушим на них еще больше.
Вол’джину пришло в голову, что этот момент, эта бесконечно короткая пауза перед началом насилия будет самым последним, что он вспомнит перед смертью. Его сердце возрадовалось этой мысли.
Зандалары подошли к Роще Опадающих Лепестков, когда темные тучи уже подводили день к раннему завершению. Упали пеплом первые снежинки, медленно плывущие на капризных ветерках. Деревья, окутанные розовыми лепестками, спрятали врага – но не к его выгоде.
Справа, в десятке ярдов, застонал натянутый лук Тиратана. Человек выстрелил, и время замедлилось для Вол’джина настолько, чтобы он видел, как стрела изогнулась за долю секунды до того, как сорваться с тетивы. Красное древко, синее оперение и полосы металла с зазубренным наконечником, сделанным, чтобы пробивать кольчугу, – стрела исчезла за завесой листьев. Лишь два лепестка упали вместе со снежинками, отметив ее полет.
Вдали, в сумерках, кто-то влажно закашлялся. На землю упало тело. А затем раздались боевые кличи и проклятья, древние и злые, и зандалары бросились на приступ общей волной.
Некоторые падали, пробегая через заросли. Ноги вновь проваливались в замаскированные ямы. Даже если там не было торчащих кольев, чтобы ранить, или торчащих вниз шипов, чтобы ловить, скорость и натиск бега были столь велики, что тролли ломали ноги и выворачивали колени. Зандалары не задерживались ради павших, а перепрыгивали через их тела.
Из-за серьезности ситуации Тажань Чжу просил монахов довести свои навыки до предела. Он отобрал полдюжины лучших стрелков и, при участии Вол’джина, разработал стратегию, которая позволит одной стреле убивать по нескольку врагов сразу. По мрачному кивку Вол’джина, пока нападающие сочились через деревья, монахи выпустили стрелы.
