А происходящее было именно уничтожением, поскольку сражением это назвать язык не поворачивался. Один только напор гарантировал, что силы Кхал’ак опрокинут Вол’джина, просто захлестнут тупым воинским мясом. Вдобавок к наступающим отрядам из рощи появились знахари и жрецы. Между их руками шипела черная энергия. К монахам, защищавшим Закрытые покои, искря полетели заклинания. Некоторые пали, но несколько Зовущих бурю Шадо-пана ответили. Их заклинания взорвались среди троллей, одних поджигая, другим вскрывая грудину.
Когда левое плечо восстановило минимальную подвижность, Вол’джин врезался в троллей. Он представлял себя острым и злопамятным лезвием ветра, что взметал над полем боя ослепительные снежные одеяла. Как холодный ветер может пробраться сквозь одежду, чтобы остудить плоть, так кромсала и его глефа. Он погружал клинок в пах, вскрывая тазобедренные артерии. Он ласкал шеи, спрыскивая падающий снег горячей кровью. Кончик клинка пробивал тыльные стороны коленей, резал пяточные сухожилия, выкалывал глаза.
Он оставлял горло врагов невредимым, чтобы они озвучивали свои страх и боль.
Кто-то выступал против него смело, но большинство шли медленно и нерешительно. Они выискивали бреши и слабости. Он себя не жалел. Вол’джин давно считал себя мертвым, так что их наносимые ими мелкие порезы и удары ничего не значили. Если удар не убивал сразу, его можно было считать промахом.
В глубине души Вол’джин знал, что не всегда будет побеждать, но рык на его губах, блеск в глазах и готовность, с которой он нападал, говорили об ином. Враги видели в нем тролля, который, хоть и в изодранных доспехах и омытый кровью, все наступал и наступал. Если они сомневались, что могут его убить или остановить, то леденели от страха до мозга костей.
И до него же прорубал их кости Вол’джин.
Он отвернулся прочь от одного врага, что, обезумев, собирал путающиеся кишки в разорванный живот, и обнаружил, что полностью окружен. Битва развернула его, поэтому темный охотник смотрел в ту же сторону, что и нападавшие. Поле боя справа озарял обмен заклинаниями. Сквозь пелену снега слева летели стрелы. Почти невидимые, тролли перевалили через противоположный край рва, столкнувшись с монахами, защищавшими Закрытые покои. В том направлении находилось святилище, и Вол’джин понял, что ему туда не добраться.
И тут на острове со вспышкой света и языков пламени взорвался Чэнь. Когда к нему повернулся один из настоящих зандаларов, Чэнь снова выдохнул огонь. Лицо тролля потекло, как воск, волосы стали факелом, а плоть сладко заскворчала.
Позади хмелевара по мосту на остров бежали Ялия, Куо и три других монаха Шадо-пана. Выжженный Чэнем просвет расширили посохами и мечами. Посох Ялии двигался так быстро, что стал бы невидимым, даже не падай вокруг нее снег. Ее удары мяли доспехи и проламывали кости под ними. Каждый удар вызывал лязг и проклятья, каждый удар кулака отправлял в полет зубы из раздробленных челюстей.
Чэнь протянул лапу:
– Быстрее!
Вол’джин заколебался в удивлении. Круг зандаларов сомкнулся бы снова, но монахи не остановились. Они окружили его, образовав вокруг непреодолимый кордон. Мелькали лапы и ноги. Звенели мечи. Монахи были великолепны в обороне, отводя тычки и блокируя замахи. Хоть их скорость оставляла врага открытым, они не пользовались преимуществом. Пандарены как будто не считали, что их миссия по спасению Вол’джина должна была стоить жизни как можно большему количеству врагов.
Тролль взялся за предложенную лапу Чэня и побежал по мостику. У него не было никакого желания оставлять бой, но остров не подходил для сражения. Останься он, и все товарищи бы остались с ним. Остались и погибли. На деле же монахи организованно отступили и без потерь добрались до площадки перед Закрытыми покоями.
Вол’джин все еще думал вернуться и защищать мост, когда громко ударил тревожный колокол Додзё Снежного Вихря. Он быстро пробил еще полдюжины раз, а потом резко умолк. Вол’джин оглянулся – и из Додзё вылились тролли: очевидно, зандалары, несмотря на их лохмотья.
И там же, с ними, стояли могу и Кхал’ак.
У главного входа в Закрытые покои появился Тажань Чжу.
– Отступаем!
В приказе не было паники, но и не предполагался отказ. Монахи сдвинулись немедленно, Чэнь и Вол’джин шли последними.
Зандалары, уверенные в своей победе, отпустили их с легкостью.
Вол’джин остановился в дверях, глядя на Додзё Снежного Вихря. Снег лишил его зрения – последним, что видел тролль, стали зандалары, сбрасывающие мертвых монахов в ров. Он поискал взглядом Тиратана, но кровь застилала глаза.
Два монаха закрыли кованые бронзовые двери и опустили тяжелый брус. Вол’джин припал на колено, чтобы перевести дыхание. Потом стер кровь с лица и вновь поднял взгляд.
Тридцать Три стали Четырнадцатью. На всех, кроме Тажаня Чжу, остались следы битвы. Кровь запятнала множество ряс. Другие прожгла магия. По крайней мере у двух выживших были сломаны кости, и Вол’джин подозревал, что остальные прятали ранения. Ялия поглаживала сломанные ребра. Кровь, капающая с правой лапы Чэня, бежала слишком текуче, чтобы быть чужой.
