Боярышни встречали судьбу свою не так спокойно. Ещё недавно расстались они со свободой, выпавшей на долю их в детстве; тяжело казалось им стесненье их молодости теперь, и со страхом ожидали они возможности попасть под более тяжкий гнёт чужой семьи, а это равно могло случиться и при замужестве, и при опеке, попавшей в руки старшего, но далёкого родича. Паша ежедневно старалась о том, как бы обойти все обычаи и обряды и остаться при своих привычках, хотя втихомолку; Степанида всё более склонялась к мысли искать мирной жизни в монастыре в случае притеснений со стороны.
Вернувшись с богомолья, она ждала посещения Нефиллы, как ждут тёплых лучей солнца после долгих пасмурно-холодных дней, какими казались ей все дни, прожитые ею на Ветлуге, без встречи с любимыми черницами. Она давно не слышала бесед, так сладко волновавших ей сердце и голову, обещая ей райские сады взамен её сурового окружения четырьмя стенами терема. Ей рисовалась отрадная жизнь монахини; все внушения Нефиллы она принимала за чистую действительность.
— Нефилла, — проговорил однажды Захар, завидя меньшую боярышню пред окном на вышке. Не спрашивая, где была Нефилла, Паша сбежала с отвесной лестницы вниз и в теремном покое прошептала имя Нефиллы над ухом сестры, опустившей очи в землю. Надумав что-то, Степанида сказала сидевшей подле детей Ирине Полуектовне:
— Пойти мне разве посмотреть, пироги бы не перегорели!..
— Пойди, если в охоту тебе, — ответила боярыня, взглянув на дочь вполглаза из-под опущенных век. Степанида ушла не мешкая; своей ровной тяжеловатой походкой, со скромно опущенными глазами, она поспевала всюду вовремя, когда её осеняла благая мысль.
В сенях она повстречалась с мамушкой Игнатьевной.
— Спешишь, боярышня, к своей игуменье? Долго ли будешь с нею совещаться? В последний раз покрываю тебя, Степанида Кирилловна! Ведь грех мне скрывать-то от родительницы твоей. Вспомни, что и боярин Никита Петрович недалеко, побойся ты его!.. — говорила Игнатьевна Степаниде, которая шла вперёд не останавливаясь.
— Может, и придётся за правду гонение перенести, — проговорила Степанида спокойно и отворила дверь в кухню. Игнатьевна осталась на месте, поражённая её твёрдым ответом.
— Вот оно куда пошло! — проговорила она наконец. — Нет, пора, видно, поведать обо всём боярину Савёлову, чтобы не быть пред ним в ответе.
Степанида, не ожидая грозы на ясном небе, здоровалась с целованием с сестрой Нефиллой и наклонилась принять от неё благословение.
— Вижу, верно держишься ты нас! — проговорила Нефилла теми басовыми нотами, звуки которых считались в кружке раскольниц гораздо достойнее тонких, дискантовых голосов. — Ждала ли ты меня? — спросила Нефилла с ласковой, сладкой улыбкой.
— Каждый день молилась, чтобы нам пришлось встретиться! — говорила Степанида, стараясь усвоить голос и напев Нефиллы.
— Милость нужна нам, — внушительно проговорила Нефилла, — наша братия в нищете и в бедах! Собираем подаяния на случай переселения. Садись, сестра Степанида! — произнесла черница уже повелительно.
— Пройдём в комнату, что за кухней; не принести ли чего из съестного?
— Пятница ныне, опричь просфоры ничего не вкушала. Так все должны делать ради Царствия Божия.
— Не могу ещё, повинюсь тебе, — с сожалением сказала Степанида. — И смотрят за мною, велят вкусить чего-нибудь.
— Придёт время, что вольно будешь жить. Пока потерпи, а постарше будешь, в скит тебя примем.
— Где же скит задумала устроить? — спросила боярышня.
— На Дон идём, к казакам, а может, и до Тобольска странствовать придётся. Ты ещё жди, много лет готовься, а пока помогай нам, чем можешь.
— Вот припасла, что мне боярин, дед наш, дарил на гостинцы и на ожерелье меховое соболье, — сказала Степанида, вынимая из кармана небольшой кошель и показывая Нефилле золотые монеты.
— Спаси тебя Боже! — говорила Нефилла, принимая помощь и крестясь двуперстным знамением. — Надолго я уйду теперь из вашего края, но к тебе вести присылать буду через наших: придут к тебе от Нефиллы.
— Куда же уходишь? — с сожалением спрашивала Степанида.
— Вести пришли дурные. Отец Аввакум прощён был, возвращён в Москву и был в милости у самого царя; теперь, слышно, снова пострадал за правду. Не послушал он соборных увещаний, ни ласке царской не поддался: просил его царь покаяться, слёзно просил признать новые книги; жалел его царь за все вынесенные им страдания. Но не поддался отец Аввакум. Сказали в Москве, что он юродив стал и народ ради его смущается. Иду я, не встречу ли его на пути его в дальний край, — может, придётся ученья его послушать и поклониться ему.
— Пошла и я бы с тобой… — робко предложила боярышня.
— Погоня будет за тобой, — и вмиг остановка. Читай пока Святое Писание по старым книгам.
— Читаю, но не вразумил ещё меня Господь, не вижу разницы между старыми книгами и новыми, всё слово Божие…
— И я не разумею, только вера у меня есть в книги старые! И дщери духовные Аввакума, боярыня Морозова и сестра её Евдокия Урусова, обречены на заточение, за то, что твёрдо держались нашего учения. И ты…
