— Тебе повременить бы лучше было, батюшка, а я тем временем в Москву наведаюсь. Приказывал побывать к нему полковник наш Шепелев. И князь Ромодановский просил наведываться, не пошлют ли под шведа, — так вместе идти уговаривались. А если желаешь, батюшка, так один поезжай к боярину Савёлову, потолкуй с ним, которую внучку он замуж выдать задумал, — так спокойно проговорил Алексей, поразмыслив и задумывая бежать от беды.
— Нет, Алексей, ты отбыть от нас не задумывай! — точно угадывая его мысли, проговорил старик отец. — Я завтра, пожалуй, один поеду к Савёловым; но под шведа я тебя не отпущу, не женив сперва: и меня одного, без невестки, ты не оставишь здесь. А именья подручней савеловского не найти нам.
Сын поклонился отцу и вышел из его передней комнаты[13]. Он не спорил с отцом, поняв, что отец о себе хлопотал и не уступит ему. Он не спорил, но крепко задумался, обдумывая, как бы избыть беду и обделать дело по-своему.
«Быть может, большого худа и нет тут, но ставят меня женихом по обычаю, не по моей воле и выбору, а я о том и не гадывал», — так раздумывал Алексей, сердито посматривая на всё вокруг, будто чувствуя себя в клетке.
На другой день утро было морозное, светлое, снег блестел на солнце; а на душе боярина было сумрачно, и, чтобы рассеять невесёлые мысли, он пошёл взглянуть на коней своих в просторную конюшню, где у него целый ряд любимых скакунов стоял в стойлах. Но и сюда направился он в недобрую минуту. Молодой конюх, с детства разделявший его забавы, а позднее провожавший его на охоту, задумал доставить ему удовольствие и спросил боярина с своею простоватою улыбкой:
— Ты, чай, слыхал, боярин, что на селе у Савёловых свадьба и сами боярышни приедут на сговор и невесту наряжать будут? Они часто крестьянских невест наряжают… — докончил конюх и молчал, ожидая слова боярина.
— Нет, не слыхал я про свадьбу; так что же? — ответил Алексей, пытливо глядя на конюха.
— Не желаешь ли, боярин, поглядеть на боярышень? В избе у невесты видеть их можно, — проговорил конюх с заискивающей улыбкой.
— Ты знаешь то верно, что боярышни будут? — спросил Алексей.
— Верно то, верно! Сказывал их кучер Захар, который всегда их всюду возит. Захар-то знается с раскольниками, так он не боится возить боярышень по свадьбам: коли что неладно выйдет, так сбежит к раскольникам.
— Так вот ещё что, — проговорил Алексей. — А батюшка этого ещё не знает, что и в доме раскольник живёт у них, — думал Алексей. Молча обходил он конюшню, поглаживая любимых коней; потом расспросил о них конюха и отдал приказанье беречь их и кормить.
— Вот этого выбрал я, с собой возьму, когда поеду под шведа.
Конюх взглянул на него испуганный: он не слыхал, что боярин уже собирался в поход.
— Ну, а когда же можно будет поглядеть боярышень? — спросил Алексей так же неожиданно.
— Завтра, — ответил конюх живо. — Если наденешь, боярин, простую шапку и шубу, никто тебя не узнает, и вволю наглядеться можно; боярышни от простого народа не прячутся.
— Хорошо. Поедем и поглядим на ту свадьбу. Только никому не сказывай, что я видел боярышень.
— Умру — не скажу, коли не приказываешь! — горячо ответил преданный ему служитель.
— Так оседлай завтра коней вовремя и оповести меня, — приказал молодой Стародубский.
На следующий день, в сумерках, боярин Алексей, одетый в баранью шубу, какие носили тогда посадские люди, и в простую шапку, скакал на своём коне в сопровождении конюха. Через полчаса они были в селе Савёловых, у избы, где была свадьба. Не доезжая до избы, сошли они с лошадей, и конюх повёл их в переулок, оставив боярина на крыльце избы.
— Когда буду нужен, так только посвисти, — тихо прошептал он, покидая Алексея.
Скромною поступью подошёл боярин к толпе, стоявшей в сенях избы, и просил вызвать сваху.
