При опустевшей фабрике Барановских осталась, однако, одна семья рабочих, и в кузнице никогда не умолкал стук молота; в ней с незапамятных для Барановского времён работал пожилой кузнец Артем, не пожелавший бежать. Он остался здесь крепостным по своей воле и по привычке к хозяйке. Хозяйка осталась вдовой с тремя детьми, они вырастали под защитою кузнеца и кормились его работой. У самого кузнеца уцелела от всей его многочисленной семьи дочь Малаша, ненамного моложе старшего сына хозяина, Стефана Барановского. Мать Барановского должна была также трудиться для поддержки семьи своей: она весь день шила, садила в огороде, сбивала масло и готовила кушанье, всё с помощью Малаши. Малаша и отец её пользовались удобствами жизни наравне с семьёй, которую они поддерживали своей работой. В праздник Малаша уходила водить хороводы с девушками городской слободы, а хозяйка её Марфа Ивановна Барановская сидела у ворот и смотрела на меньших братьев Стефана Барановского, игравших в бабки. Так шла жизнь семьи несколько лет сряду.
Летом они всегда поджидали к себе Стефана, и Марфа Ивановна говорила, что нет в городе молодца лучше её Стёпушки. Малаша соглашалась. Отец усмехался молча, думая: кому же быть лучше сынка родного! Так Барановский заставал всегда свою семью в сборе, когда приходил в праздник; только Артем стучал одинаково своим молотом и в будни и в праздники. В последнее лето Барановскому предстояло найти большую перемену в семье. Так же встретили его братья и матушка, так же слышен был стук молота, но не видно было Малаши, к которой он привык, как к сестре. Барановский подошёл к воротам дома, издали махая всем шапкой. Он сбросил с плеч дорожный мешок и сел на завалинку дома подле матери, обнявшей его со слезами. Братья вертелись около него, заглядывая ему в глаза.
— Поди позови Артема, — послала мать одного из мальчиков, — пусть он посмотрит на хозяина.
Артем пришёл, всё такой же сильный, рослый, со всклоченными волосами и с молотом в руках, с засученными рукавами до локтей. Он радовался и усмехался, глядя исподлобья на выращенного им хозяина.
— Посмотри, какой он стал молодец! — говорила Марфа Ивановна.
— Здорово, хозяин! Должно быть, попил ты дорогою! Ишь ты какой налитой.
— С чего ты взял! Когда ж он пил у нас?..
— Когда мал был, не пил, а теперь другое дело. Разве был бы он такой красок без вина.
За шутками и объятиями Барановский едва мог вставить своё слово и спросить наконец:
— Да где же Малаша?
— Вам это не известно, так как некому отписать вам было, — ответил кузнец, — а Малаша, благодаря Бога, замуж выдана.
— Сосватана, что ли? — живо спросил Барановский, вскочив на ноги.
— Нет, она замужем, обвенчана, слава Богу! — проговорили в один голос и кузнец и Марфа Ивановна.
— Кто выдал? Насильно выдали? — расспрашивал Барановский.
— Кто б её насильно выдал; согласилася, почти что не противившись! — возразил ему кузнец Артем, не замечая, что молодой хозяин так воззрился в него, будто собирался на него кинуться за его бестолковый ответ.
— Полуумный ты, полуумный! — проговорил Барановский. — Да ты хоть бы у меня спросил прежде об этом!
— Не гневись, — вступилась Марфа Ивановна, — мы тебе писали, да не дошла, видно, грамотка! Без тебя точно бы не следовало отдавать девку замуж: ты её хозяин и в совершенном возрасте; а у тебя теперь одной крепостной меньше!
— Виноват, не подумал: надо было хозяина подождать! — говорил кузнец, соболезнуя о своей ошибке.
— Вот о чём толкуют! — сказал Барановский и опустился на своё место молча; он подавил свой гнев. Нечего было толковать с ними, они не могли понять, о чём он горевал теперь. Он помолчал несколько минут.
— Что же, — спросил он, стараясь говорить спокойно, — где она теперь, матушка? Не погубили вы девушку?
— Маленько ошиблись! — повинился отец Малаши. — Я ей этого жениха нашёл; человек он ловкий, умный, да помещик у него не хорош. От барина их почти все люди бегут. Малаша ещё не видела барина, но скоро ждут его из другой вотчины. Она пока при муже работает, каждый праздник её ко мне пускает. Вот скоро придёт.
Барановский, понурив голову, слушал невесёлую историю Малаши, считавшейся почти сестрой в детстве.
— Что вам вздумалось, матушка, выдавать её невесть за кого? — спросил он мать.
— Артем очень упрашивал, человек ему хорош показался, а я не могла отказать, — ответила слёзно мать, — хотя и трудно мне было с нею расстаться и нет мне теперь без неё помощи.
Барановский видел, что Марфа Ивановна отняла у себя Малашу ради желанья и просьб её отца, ради своей постоянной доброты и благодарности к этому верному помощнику, не покинувшему её даже, чтоб искать воли. Барановский не мог ничего больше сказать ей в упрёк.
«Полуумный!» — повторил он про себя, глядя на Артема.
— Да вот она и сама! — обрадовался отец.
