Малаша почти бежала к ним по улице, торопливо и мелкими шажками. Увидев Барановского, она стала на месте, будто дивясь его внезапному появлению, и вдруг весело рассмеялась. Смех её облегчил душу Барановскому; храни Бог, он увидел бы её плачущую, но она смеялась по-прежнему. Хотя невысокая, но крепко сложенная, с вьющимися, как у отца её, волосами, покрытыми алым платочком, — Малаша очень походила на отца; разница была в том, что она казалась очень недурна, тогда как отец её мог скорее пугать, нежели нравиться. Оживлённый её весельем, Барановский пошёл к ней навстречу поздороваться и обнял её по-братски, но потом невесело глянул на неё.
— Что-то пасмурен, — сказала Малаша, — вестимо, с дороги! Не отдыхал ещё, хозяин?
— Теперь уж не хозяин, — проговорил ей Барановский, — ты зачем замуж вышла?
— Так отец велел, сказал: надо тебе идти! Со мной, говорит, век не изживёшь; одёжи себе больше не наживёшь, пока я жив, при мне иди. Человек, вишь, хорош ему показался.
— А тебе как он показался?..
— Мне ничего. Пока не обижает; да жизнь у них за помещиком больно тяжкая, все извелись. Всё повытянули у них, ничего завести нельзя: поборы от своих и от чужих, приезжающих, да ещё мучают…
— Глупо ты сделала, что без меня вышла замуж! — сказал Барановский.
— Вестимо. Тебя бы им подождать надо было.
Она опять засмеялась. Правда, смех был у неё привычкой, но всё же, как видно было, она не тужила, если и не радовалась своему замужеству.
— Тебе не надо ли что вымыть, хозяин? — спросила она, забирая в руки его дорожный мешок; не отнести ли это в дом?
— Отец отнесёт; а ты садись да порасскажи о себе, — сказал Барановский.
Малаша исполнила приказание и села подле него, сложив на коленях свои смуглые руки. Барановский смотрел на неё, что-то обдумывая. Марфа Ивановна пошла в дом, приготовить позавтракать сыну.
— На неделе будет праздник, — говорила Малаша, — я приду всё вымою и перечиню тебе поскорее, хозяин.
— Зачем спешить, я здесь проживу немало.
— Да мне надо скорее кончать все; я тебе после скажу отчего… Как ты мне посоветуешь в нашем деле? А теперь пойду к хозяйке-матушке.
Они пошли к матушке, и очень кстати. Она хлопотала, готовила, приносила всё, чем угостить сына, и без Малаши долго бы не собрала всего, что казалось ей нужно.
Когда все наконец сидели у стола за завтраком, а Малаша подавала и помогала всем, она тут же передавала разные неутешительные подробности из быта крестьян и её нового помещика: у кого отняли коров за недоимки, кто был бит и кто сидел в подвале.
«И зачем это не попал молот кузнецу в голову, прежде чем он вздумал выдать дочь к такому помещику!» — думал про себя Барановский.
Замужество Малаши отуманило всю его радость возвращения на родину. Без Малаши в доме было пусто, а Марфе Ивановне хлопот было через силу; всё было ветхо, и дом, и постройки в огороде теперь опустели.
«Не бросить ли академию? — подумывал он. — Я мог бы заработать денег для матери… Да! Но чего же будет стоить моё образование, если оно будет не кончено? Боюсь, никуда нельзя будет сунуться. Вот нельзя ли на каникулы попробовать? Посмотрел бы Москву и Петербург… Ноги мои всё вынесут!» — такие мысли возникали часто в голове Барановского.
