— Заткнись! — резко оборвала она его. — Я просила назвать сумму!
Потом в гостиной воцарилось молчание — Голубинская что-то подсчитывала в уме, после чего перевела на любовника свои словно сделавшиеся больше, блестящие глаза.
— Сядь-ка, — произнесла она спокойно. — Теперь послушай меня. Ты, я не сомневаюсь, помнишь, сколько у нас бабок на швейцарских счетах. Приплюсуй сюда ее миллион, и ты поймешь, что наше ожидание на этом завершится: мы сможем наконец уехать из этого проклятого города, из этой вечно дрыхнущей, нищей страны, чтобы жить безбедно
— Ты… Ты это всерьез?!.. — У Шварца пересохло в горле, ноги сами подогнулись, и он буквально упал на диван рядом с Региной.
— Есть у меня одна идея… И твой Котяра тут совсем ни при чем!
…Аркадий и до этого разговора иногда подозревал, что в семье Голубинских не все в порядке с наследственностью. Подозревал в те минуты, когда улавливал в глазах Регины особый, почти сумасшедший блеск, появлявшийся накануне их наиболее кровавых операций. В глубине души он радовался тому, что ни в одной из них не участвовал, а вот Регина, кажется, с удовольствием вела свою команду на «дело». Правда, вплоть до одного момента, о котором Шварц, разрабатывавший теоретическую сторону операций, уже несколько лет пытался забыть.
Мысль о том, что среди оставленных командой в доме этого человека трупов были старики и ребенок, годами не давала Шварцу спокойно спать по ночам. Чуть легче было от того, что ребенок выжил, но именно поэтому Регина вынуждена была прекратить свое участие в операциях и на дело с их мужиками больше не ходила. Собственно говоря, никакой необходимости в ее команде давно уже не было, поэтому проколовшегося тогда во время налета Витька просто убрали, остальные, за исключением Жука и Котяры, расползлись сами кто куда, залегли на дно, после занялись собственным бизнесом — благо деньжата водились у всех.
И вот сейчас с замиранием сердца Аркадий узнал от своей любовницы, что его подозрения насчет дурной наследственности не так уж безосновательны: двоюродный брат Голубинской по линии матери, как выяснилось, периодически «отдыхает» в психушке. Причем психушку ему назначают вместо отсидок за привычку кидаться на своих обидчиков (или на тех, кого он считает обидчиками) с перышком…
— Колька и сейчас валяется в какой-то психбольнице, — спокойно рассказывала Регина. — И у меня, пока ты тут размахивал руками в приступе праведного негодования, возник план. Тетку я терпеть не могу, она дура и неряха, вечно стонет, какая она несчастная и больная. Словом, зажилась на свете, уж ты мне поверь. А Колька ее обожает, он же сумасшедший! Ну и обожает… Если его мамашку кто обидит — точно прирежет! А если и вовсе пристукнет… Словом, ты меня понял!
Шварц слушал ее, не в силах отвести взгляда от Регининого лица, и почти не расслышал обещания Голубинской взять тетушку на себя… Вздрогнул слегка лишь через несколько секунд, когда смысл сказанного до него дошел.
— Словом, свою часть дела я обделаю так, что комар носа не подточит: никого не удивит, что больная баба загнулась наконец.
— Ты… Что тебе это даст? — пролепетал он.
— Не мне, а нам, — сухо возразила Регина. — В конечном счете миллион!
— Но ты сама сказала, что этот твой Коля в психушке, в закрытой палате!
— Вот ты его оттуда и извлечешь — на похороны мамаши, только все нужно будет рассчитать и организовать.
— И как ты собираешься подсовывать его Мансурову? Личным секретарем устроить?! — истерически воскликнул Аркадий.
— Ну зачем же секретарем? — Она зло сощурилась. — К тому же устраивать все будешь ты: почему бы не организовать в нашем клубе встречу с Мансуровым? А Коленьку, которому ничего не стоит внушить, что этот злой дядя убил его маму, туда подвезти?
— Ты хочешь меня подставить! — взвизгнул Шварц. — Соображаешь, что меня вычислят моментально? Я организатор встречи, на которой убивают
До этого момента Аркадий никогда не позволял себе разговаривать с Региной в таком тоне. Как выяснилось, правильно делал. О безобразной сцене, последовавшей за его срывом, он не забудет никогда! Лишь в самом конце она слегка сбавила обороты и, усмехнувшись, бросила:
— Менеджера мы купим. Отправим за границу на пару месяцев, вряд ли он посмеет меня ослушаться. Документы для тебя, как обычно, сделает Фотограф, а дальше поступим как в старые добрые времена: подружка Жука по-прежнему трудится на «Мосфильме», так что ни одна собака тебя там не опознает. Особенно если ты научишься сутулиться! В прошлый раз, если память мне не изменяет, у тебя это превосходно получилось…
— Это было сто лет назад, — обессиленно выдохнул Аркадий, действительно успевший забыть о том, что во время одной из операций команды ему в процессе ее подготовки пришлось воспользоваться гримом. И все прошло просто блестяще.
Он с отчаянием посмотрел на Регину и сделал последнюю попытку остановить эту сумасшедшую:
