Марушев молча кивнул. Он вообще был большим молчуном, в чем Валерий убедился в свое время — когда во время одного из расследований тот попал в поле зрения Генпрокуратуры. Собственно говоря, вина его была тогда скорее косвенной, и Померанцеву самому в голову бы не пришло привлечь Служивого к сотрудничеству на столь хлипком основании. Марушев предложил себя в агенты сам, промолчав два допроса подряд, на третьем, рассеянно выслушав очередную предъявленную ему порцию доказательств, он наконец открыл рот. Но не для того, чтобы признать правоту следователя, а как раз для того, чтобы предложить себя на будущее в качестве осведомителя. Почему?
После долгих размышлений Померанцев для себя сделал вывод: это был для Служивого хоть какой-то способ зацепиться за жизнь, которая для бывшего офицера исключительно в его профессии и состояла, после того как его за пьянство исключили даже из нелегального офицерского объединения. Пить он с того момента практически перестал, но, когда бывшие друзья-коллеги вновь начали кучковаться, как определил это Марушев, участвовать в их играх отказался, хотя общения с ними не прекратил. Жил Служивый, успевший пропить свою отдельную квартиру, в коммунальной комнате, жил бобылем, вызывая жалость всех, кто знал его когда-то блестящим офицером, храбро воевавшим в годы первой чеченской…
— Ну-с… Как наши делишки? — Валерий извлек из-за пазухи принесенную с собой банку пива: испробовать здешнюю продукцию его не заставили бы и под дулом пистолета.
Марушев вздохнул и посмотрел на него с немым укором: чего, мол, ты, Померанцев, время зря тратишь на вежливые экивоки? И следователь неожиданно ощутил себя под его взглядом и впрямь чуть ли не лицемером…
— Ладно-ладно, — неловко пробормотал Валерий, — к делу так к делу…
И совсем другим тоном, предварительно оглядев незаметно полутемный и, как обычно, полупустой зал пивнухи, продолжил:
— О гибели Мансурова ты, конечно, наслышан, среди ваших об этом наверняка ходят разговоры…
— Скорее, — неожиданно усмехнулся Марушев, — только об этом и говорят. Что тебя интересует?
— Все, — коротко произнес Померанцев. — Но начать желательно с небезызвестного тебе «Союза офицеров-славян»… Если память мне не изменяет, твоя прежняя банда в него тоже когда-то входила.
При слове «банда» Служивый слегка поморщился, но комментировать данное определение не стал.
— Тебе фамилия Слепцов ничего не говорит в этой связи? — продолжил следователь. Марушев в ответ довольно надолго задумался, после чего еле заметно кивнул.
— Был такой полковник там, в Чечне, — негромко произнес он. — Говорили, храбрый мужик и человек нормальный: зазря своих пацанов под пули не подставлял. Сам я с ним не пересекался, но слышал, будто бы под ним его собственный сын служил… Правда, недолго.
— Все правильно, — кивнул Валерий. — Память у тебя, как у слона, Костя… Ладно, поехали дальше. Я так понял, что хоть ты со Слепцовыми и не пересекался, но с кем-то из их окружения был знаком.
— Почему так думаешь? — В серых глазах Марушева мелькнула редкая для него искорка заинтересованности.
— Откуда бы ты иначе знал о том, что Слепцов-младший служил под началом своего отца, да еще недолго? — усмехнулся Померанцев. — О храбрости или там о человечности знать мог, а эту деталь — она не из тех, которые на войне имеют значение.
— Правильно мыслишь… Ишь ты! — Служивый откровенно улыбнулся и посмотрел на Валерия почти с восхищением. — Ну ладно. Все верно. Насчет сына я уже здесь, в Москве, услышал, поскольку двое наших, с которыми я училище кончал, служили у Слепцова. Я отца имею в виду. Тебя, ты говорил, «Союз офицеров-славян» интересует. Ну ребята эти одно время в нем были, там тогда специальное общественное объединение для спецназовцев создавалось.
— Часом, не «Россия»?
— В «Россию» его позже переименовали…
— Ну да, вероятно, после расследования по «красным бригадам»?
Марушев спокойно кивнул.
— И что эти твои однокурсники? — с безразличным видом поинтересовался Померанцев.
— А ничего, — покачал головой Служивый. — Оба еще до расследования оттуда выбыли.
— Причина?
— Ты, если бы подумал, и сам бы допетрил: не понравилось им там кое-что… В общем, один уехал к себе в Архангельск, на родину то есть. Второй бизнесом занялся, про Чечню постарались забыть.
— Давай я попробую «допетрить» другое — насчет того, что именно твоим друзьям не понравилось в «России», — предложил Померанцев.
— Объединение тогда называлось «Земля», — поправил его Марушев. — Ну попробуй!
Валерий вновь незаметно оглядел полутемный зальчик и наклонился через стол поближе к Служивому.
— Думаю, так: кое-кто с любовью к земле русской поначалу слегка перегнул палку, затем и вовсе активизировался. Проще говоря, не отказывался за славянскую идею в стрелялки поиграть — благо рука была набита…
Марушев некоторое время вдумчиво молчал, затем прищурил на Валерия глаза:
— Если тебе нужны доказательства, то у меня их нет. И вряд ли будут.
