— Нет. — Померанцев вновь откинулся на спинку стула и покачал головой. — Доказательства собирать — это, друг мой Костя, не твоя задача, а уже наша… Судя по всему, ты в свое время знавал кое-кого из тогдашней «Земли», а ныне «России», и помимо своих бывших однокурсников… Верно?
— Разве что шапочно, — осторожно ответил Марушев.
— Ну память у тебя, как мы убедились, хорошая. Сейчас я дам тебе один списочек, а ты внимательно посмотри, не мелькнет ли в нем знакомая тебе харя.
Померанцев достал из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо листок бумаги — результат нескольких дней немалого труда Филиппа Агеева, крутившегося в Калениках под видом человека, жаждущего купить там участочек — ну если уж не там, то по крайней мере в Ивановке. Интересовало его в соответствии с заданием Александра Борисовича Турецкого совсем другое: окружение семьи Слепцовых. Проще говоря, кто именно в последние дни бывал в их доме чаще остальных, помимо Александра Бурлакова.
В этой связи Валерием уже был вызван на следующее утро один из жителей Ивановки, дружок Александра. По словам разговорчивой соседки пропавшего мастера, одно время «постоянно мотавшийся» к Шурику. «Одно время» оказалось совсем недавним — примерно дней за десять до гибели Мансурова. Парня, работавшего на железнодорожной станции Каленики разнорабочим, звали Алексеем Турчинкиным. В остатке было еще четыре человека, — разумеется, без фамилий, зато с довольно внятными словесными портретами, в которые в данный момент и вчитывался, напряженно щурясь, Марушев.
Глядя на его лицо и отсутствующий взгляд в те моменты, когда он отрывал глаза от списка, Померанцев с невольной горечью подумал о том, что когда-то Служивый был хорошим офицером, если и по сей день не утерял навыка восстанавливать облик человека по словесному, надо сказать, не слишком детальному описанию. Что в конце концов доломало его — смерть родителей, не переживших отправки сына в Чечню? Бывшая и, судя по всему, горячо любимая жена, нашедшая себе другого, говорят весьма небедного, мужчину и бросившая Марушева, несмотря на то что роман их длился чуть ли не со школьных лет? Померанцев, общаясь с бывшим офицером Константином Георгиевичем Марушевым, никогда не касался тем, связанных с его личной жизнью, и представление о ней сложилось у него исключительно благодаря редким и обрывочным фразам, словно нечаянно вылетавшим у самого Служивого. Но этого было достаточно, чтобы понять, каким мраком окутала его когда-то недобрая судьба. Мраком, который не рассеялся до конца и по сей день.
— Я не уверен, — произнес наконец Марушев, — но номер два мне действительно кое-кого напомнил.
Он протянул листок обратно Померанцеву и процитировал наизусть: «Мужчина в военной форме, но без погон, возраст — сорок с небольшим, абсолютно лысый, глаза ярко-синие, рост приблизительно метр восемьдесят, телосложение нормальное»…
— Тот, который побывал у Слепцовых трижды, последний раз накануне взрыва и произвел на соседку впечатление своей ранней лысиной, — кивнул Померанцев.
— Он… — Служивый тоже кивнул. — Я когда-то побывал на парочке собраний «Земли»… Неудобно было просто так отказываться перед ребятами — ну и сходил два раза… Собрание, во всяком случае первое, вел как раз абсолютно лысый, но молодой офицер, майор кажется. Точно майор. И глаза у него были, по-моему, как раз синие, сверкучие такие. Словом, запоминающийся тип. Ребята потом в разговорах упоминали его фамилию и имя, но тут я не уверен. Фамилия, кажется, какая-то… рыбья: то ли Карпов, то ли Окунев. А имя вообще не помню… А ты говоришь — память у меня хорошая!
— Так ведь это когда было-то? — возразил Померанцев. — Лично я бы вообще все забыл!
— Ну так и я забыл. Кроме того, возможно, вообще ошибаюсь: мало ли на свете лысых и голубоглазых? Этот Карп… Слушай, вспомнил! Никакой он не Карпов, а, напротив, Карпухин!..
Пожалуй, впервые за все время их общения Валерий увидел на лице Марушева столь ясную и радостную улыбку.
— Точно Карпухин! Я вспомнил, как Витька… это один из моих… поначалу им восхищался: мол, майор Карпухин — то, майор Карпухин — се! — а после с Санькой из-за него поссорился, перед тем как свалить в свой Архангельск!
— Ты уверен? — спросил Померанцев.
— Теперь уверен… То есть уверен в том типе, а вот он ли наведывался к Слепцовым.
— Ну это мы быстро установим! — Валерий автоматически смял свою опустевшую банку из-под пива и поднялся. — В любом случае спасибо, Костя… До связи!
После ухода Померанцева Служивый еще какое-то время посидел в молчаливом одиночестве. Потом рассеянно потрогал две сторублевки, оставшиеся после ухода следователя, невесело усмехнулся и, поднявшись, медленно побрел к выходу из пивной. Деньги так и остались лежать на засаленной пластмассовой столешнице.
