Агамемнон очень изменился. Его всё реже можно было видеть разгневанным или даже просто строгим. Он не кричал и не ругался на подчинённых. Агамемнон ходил по лагерю с отрешённым выражением лица, говорил спокойно, всем улыбался. Казалось, даже Калхант, который на всякий случай предпочитал избегать встреч с командиром, не вызывал у того больше раздражения. Если их пути вдруг пересекались, Агамемнон приветливо кивал жрецу и вежливо осведомлялся о его здоровье и настроении. Общие и штабные собрания он созывал редко и говорил на них мало, предпочитая слушать других.
Однажды, открывая собрание штаба, он сказал: "Хочу вам напомнить, друзья мои, одну давнюю историю: когда-то мы приносили жертвы богам и видели, как змея влезла на дерево и сожрала восемь птенцов и птичку. Почтенный Калхант заключил из этого, что мы победим через девять лет. Сегодня девять лет истекли, а мы не победили. Даю слово Калханту для объяснения этого странного факта".
Калхант неохотно принял ораторский жезл, осмотрелся, оценивая пути к отступлению на случай внезапной вспышки гнева у командира, и с профессиональной важностью заговорил: "Ты, Атреич, одно важное противоречие упустил: ты сам только что сказал о восьми птенцах, птичке и змее - итого десять, а вовсе не девять".
Калхант инстинктивно пригнулся и попятился, ожидая самого худшего, но Агамемнон, на удивление всем, даже самому себе, не взорвался, не разразился грязной бранью и не попытался убить жреца, а только громко, взахлёб рассмеялся. " И действительно, змею посчитать забыли, - простонал он сквозь смех. - А ведь ещё там было дерево, а ещё сам Калхант, и я, и Менелай, и все мы, кто тут сейчас собрался, и те, кто погиб, и те, кто жив, и все наши воины - их тысячи, десятки тысяч. Так сколько же тысяч лет мы должны осаждать этот проклятый город?"
Он долго смеялся, смех его всё больше напоминал рыдание, он никак не мог остановиться, пока кто-то не догадался поднести впавшему в истерику Агамемнону бокал вина. Судорожно выпив его, командир с трудом отдышался, и, забрав у смущённого Калханта жезл, сказал: "Пошутили и хватит. Уже не смешно. Мы проиграли эту войну. Мы можем воевать тут до бесконечности, пока все не умрём, но больше в этом нет никакого смысла. Даю неделю на сборы. Мы уходим по домам. Война закончена".
Агамемнон положил жезл и сел.
-- Опять испытываешь? - спросил Одиссей. - Ну, наш ответ ты уже знаешь: никогда!
-- Нет, Одиссей, - устало ответил Агамемнон, - на этот раз не испытываю. Если кто хочет остаться - я запретить этого никому не могу. Выберите себе другого командира. Я ухожу, и Менелай вместе со мной, и все наши люди.
Он встал и покинул собрание. За ним последовал унылый Менелай. Стали расходиться и остальные командиры. Дальнейшее обсуждение не имело смысла, война закончилась позорным поражением, и все это понимали.
Зевс выключил ясновизор и осмотрел собравшихся богов. Афина сидела, подперев щёку кулачком, и смотрела на отца полными слёз глазами.
-- Что же это, папа? Всё? Совсем всё? - прохныкала она.
-- Выходит, что так, - ответил Зевс, разводя руками.
-- Нет! - закричала богиня мудрости. - А как же все обещания, знамения, предсказания, какие мы грекам давали? Что, теперь всё это Церберу под хвост?
-- Что же я могу сделать, доченька? Ты же у меня умная! И в военных делах лучше моего разбираешься. Сама же видишь: нет у греков никаких шансов на победу. Бери пример у Агамемнона - он умеет проигрывать, и тебе этому учиться надо.
-- Никогда! - взвизгнула Афина. - Никогда боги не проигрывают!
Зевс посмотрел на неё, иронично склонив голову набок, и ничего не ответил. Увидев, что аргументы на громовержца не действуют, богиня войны решилась на последнее средство.
-- Папа! - завопила она и заревела, вытирая слёзы кулаками.
По синему небу побежали серые тучи.
-- Ну, что тебе, доченька? - проворчал Зевс. - Скажи, наконец, толком, что ты от меня хочешь.
-- Дай грекам последний шанс, - сквозь слёзы пролепетала Афина. - Последний-распоследний, и я больше ни о чём тебя просить не буду.
-- Ладно, - махнул рукой громовержец. - В последний раз разрешаю. Но обещай, что если у тебя ничего не получится, то ты больше не будешь капризничать и признаешь поражение греков.
-- Обещаю, - всхлипнула Афина и бросилась вон из собрания богов.
"Егоза!" - вздохнул Зевс, глядя ей вслед.
"Не мешайте ей, - сказал он, обращаясь к оставшимся в собрании богам. - Пусть попытается".
Афина, на ходу вытирая слёзы, побежала к себе. Ей предстояло совершить невозможное - придумать план, благодаря которому греки, находясь в совершенно безнадёжном положении, всё-таки выиграют Троянскую войну.
