Зевс уже заканчивал ужин, когда под окнами его дворца послышался барабанный бой, заглушаемый отчаянными криками: "Поставь меня! Убери руки! Не смей ко мне прикасаться, скотина!"
Выйдя на крыльцо, громовержец увидел Ареса, державшего на плече яростно визжавшую и лупившую изо всех сил коленками и кулачками по его кирасе Афину. Доспехи бога были покорёжены, по ногам голубыми струйками стекала кровь.
-- В чём дело, Арес? - спросил Зевс.
-- Папа, поговори с этой барышней, - ответил тот, поставив Афину на землю.
Снова почувствовав почву под ногами, богиня войны закачалась и замахала руками, чтобы удержать равновесие. Ей это сравнительно быстро удалось.
-- В чём дело, Афина? - спросил Зевс.
-- А чего ты меня спрашиваешь?! Его спроси! Я участвовала в битве. Я помогала самому отважному, самому мужественному, самому могучему из всех земново... Земнородных.
Близкий удар грома заставил Афину втянуть голову в плечи.
-- А ну, дыхни! - потребовал Зевс.
-- Это ещё зачем? - пробормотала Афина.
-- Сама знаешь, зачем!
-- Папа! - взвизгнула Афина. - Это тиранство! Я богиня мудрости! Могу я раз в жизни...
-- Можешь, - буркнул Зевс. - Арес, отведи богиню мудрости домой - пусть проспится.
-- Не имеете права! Я совершеннолетняя!
-- Совершеннолетняя она, - проворчал Зевс. - Совершеннолетняя будешь когда замуж выйдешь, а пока я за тебя отвечаю.
Гектор и Андромаха
Итак, боги покинули поле битвы, но бой продолжался и без них.
Греки вошли в раж, и сражение всё больше оборачивалось в их пользу. Опьянённый успехом Агамемнон приказал не брать пленных и не прекращать бой до тех пор, пока троянцы не будут убиты все до последнего. Он сам добивал раненных врагов, подавая пример остальным грекам.
Нестор распорядился не брать и трофеи, поскольку раздевание трупов замедляло продвижение вперёд, и всё больше бойцов, оставляя поле боя, убегали в лагерь, чтобы унести собранные доспехи.
Без помощи Ареса троянцы отступали по всему фронту, хотя Афина грекам уже не помогала, а оставленный ей Диомед больше не свирепствовал. Свирепства и бессистемная рубка вообще были не в характере Диомеда. Он любил воевать спокойно, без спешки, как это вообще характерно не только для героев древности, но и для их далёких потомков. Изящные поединки, проводимые за приятной беседой по всем правилам фехтовального искусства известны нам не только из старинного эпоса, но и из более поздних романов.
Вот и сейчас Диомед, не торопясь, катался по полю брани в поисках достойных соперников и интересных собеседников. Первые встретившиеся ему троянцы показали себя неудачными партнёрами, после нескольких ударов предпочтя общение с Аидом беседе с благородным Диомедом.
Наконец, он встретил противника, который не только мастерски отбил его удары, но даже и сам произвёл несколько довольно опасных выпадов. Бой с ним обещал быть долгим и интересным, и Диомед приступил к беседе.
"Не будет ли нескромным с моей стороны, сударь, спросить, с кем я имею честь скрестить копья? - начал он. - Кажется, нам ещё не доводилось встречаться, но, судя по вашему умению владеть оружием, вы положительно выделяетесь из общей массы невежд и дилетантов, которые воображают, что, взяв в руки копьё, они уже становятся героями. К сожалению, вынужден вас предупредить, что, вступив в бой со мною, вы сделали неудачный выбор. Я приношу несчастье. Многие благородные воины, с которыми мне сегодня довелось встретиться, получили травмы несовместимые с жизнью". Сказав это, Диомед вспомнил события сегодняшнего дня и внутри у него похолодело. Он действительно доставил Аиду немало клиентов, но ведь дело этим не ограничилось. Чтобы как-то оправдаться, хотя бы перед самим собой, он поспешно добавил: "Впрочем, сударь, если вы бог, то лучше сразу это скажите - я уважительно отношусь к богам и надеюсь, что те из них, кто по недоразумению пострадал от меня, быстро поправят своё здоровье и не станут обижаться. Право же, сердить богов вовсе не в моих правилах, я не одобряю нечестивцев, считающих допустимым поднимать на них руку, и думаю, что небесные кары, которые за это назначаются, абсолютно оправданы и справедливы".
"Простите, уважаемый Диомед Тидеевич, что сам первый не представился, - галантно ответил его противник, ловко уклоняясь от удара. - Нынешний бой порождает такую суету, что невольно забываешь о приличиях и хороших манерах. К тому же мне показалось, что мои имя и происхождение не должны вас заинтересовать, ибо все мы суть несчётные листья, коие ветер, срывая с ветвей деревьев, несёт по необъятной земле, и которые неизменно с каждой весной сменяются новой зеленью, не ведающей о том, что произрастало на этих ветвях прежде. Впрочем, если вы это действительно хотите знать, то я охотно расскажу вам о себе.
Мой род происходит от небезызвестного царя Сизифа Эоловича, оставившего своей хитростью глубокий след в памяти как смертных, так и богов. Сына его звали Главком, красоту, доблесть и изысканные манеры которого унаследовал его сын Беллерофонт.
