На его долю выпало немало трудных испытаний, но началось всё с незатейливой интрижки, какие, увы, часто случаются в наше время. Жена его покровителя стала склонять его к предосудительной связи, надеюсь, вы понимаете, о чём я. Он же, будучи порядочным человеком, прямо сказал ей, что отношения такого рода между ним и женой его друга невозможны, чем вызвал её гнев, и она оклеветала его перед мужем, утверждая, что он своими грубыми действиями понуждал её к супружеской неверности. Разгневанный муж однако не решился сам причинить вред Беллерофонту и отослал его к своему родственнику - ликийскому царю, поручив передать письмо, содержащее просьбу придать смерти того, кто это письмо доставит.
Когда он прибыл на место, ликийский царь, в соответствии с обычаем того времени, девять дней угощал его, прежде чем приступить к разговору о делах. Когда же на десятый день он прочёл привезённое Беллерофонтом письмо, то немедленно послал своего гостя сражаться с Химерой - чудовищем, порождённым самими богами. Рассказывают, что у неё была голова льва, тело козы и змеиный хвост. Победить её представлялось невозможным, но Афина, благосклонно относившаяся к Беллерофонту, дала ему Пегаса - крылатого коня, который обычно катает поэтов в парке на горе Парнас, но также вполне пригоден и для боевого использования. После победы над Химерой царь послал его воевать с солимами, но и из этой ужасной битвы он вышел победителем. Впоследствии он победил амазонок, и царь послал своих храбрейших подданных, чтобы они из засады убили Беллерофонта, но никто из них не вернулся домой живым. Поражённый силой, доблестью и благородными манерами Беллерофонта, царь тогда отдал ему в жёны свою дочь и полцарства в придачу. От этого брака родились два сына и дочь Лаодамия, которая, будучи доброй знакомой Зевса, родила ему Сарпедона, получившего в сегодняшнем бою столь неудачное ранение в ногу.
Сам же Беллерофонт под старость, к сожалению, совершенно выжил из ума и умер в безвестности, оставленный богами и родными.
Мой же отец Гипполох - один из сыновей Беллерофонта, отправляя меня сюда, велел не посрамить наш славный род и в боях прославить моё имя".
Диомед воткнул копьё в землю и обнял своего противника.
"Главк! - закричал он. - Что ж ты сразу, подлец, не сказал, что ты сын Гипполоха?! Ведь наши родители домами дружили! Твой дед Беллерофонт как-то двадцать дней у моего деда гостил. Он нам тогда подарил замечательный золотой кубок, который у меня сейчас, к сожалению, не с собой. Вот так и стоит иной раз сходить на войну, чтобы встретить друзей семьи. Жаль, что обстоятельства сейчас не позволяют, а то б сели, поговорили, пропустили б по чарочке-другой".
Они обменялись адресами и, поскольку других сувениров у них при себе не оказалось, Диомед предложил обменяться доспехами. Приятели договорились в бою обходить друг друга стороной и непременно встретиться после войны, если, конечно, останутся живы.
Только расставшись с Диомедом, Главк сообразил, что обменял уникальные золотые доспехи на обычный медный ширпотреб, по цене уступавший раз в десять. "Ох уж эти греки! - подумал он. - Не могут не облапошить!"
В это время Гектор пришёл в город. Его окружили женщины, спрашивая о мужьях, сыновьях, отцах и братьях. Он шёл, не поднимая на них взгляд, и на все вопросы отвечал: "Молитесь за нас".
Войдя во дворец, он сразу встретил там свою мать. Престарелая Гекуба бросилась ему навстречу и крепко сжала его руки.
-- Что там? - сбивчиво заговорила она. - Пойди, помолись. Нет, подожди, я тебе сейчас вина принесу. Подкрепи силы.
-- Нет, мама, - ответил Гектор. - Нельзя мне в таком виде богам показываться, - он действительно был с ног до головы в грязи и в крови. - И вина не надо. Это пусть греки пьяные в бой идут. Нам и без этого есть за что воевать. И сил хватает, и мужества. А ты, вот, пойди и собери скорее те шмотки, которые Парис с Еленой привезли из Финикии. Лучшие, ненадёванные. И отнеси их Афине в храм. Много нервов эта сучка нам сегодня потрепала. Отдай ей - от хороших шмоток никакая баба не откажется. Пусть оставит нас в покое.
Отправив мать с поручением, Гектор пошёл к Парису. В комнате брата он застал идиллическую бытовую сценку: Парис на краю кровати надраивал щит, а Елена что-то вышивала. Одно ухо у неё всё ещё было явно краснее другого.
"Лучше б я тебя мёртвым увидел, засранец!" - подумал Гектор, крепче сжимая в руке копьё.
-- Не помешал? - мрачно спросил он. - Там за тебя люди погибают, если тебе это интересно. Не желаешь сходить, поучаствовать?
Парис смущённо отвёл взгляд.
-- Я понимаю, Гектор, твои чувства, - пробормотал он. - Но мне надо было прийти в себя. Теперь я уже успокоился. И Елена говорит, что надо идти. Ты подожди, я сейчас доспехи надену. Или иди - я тебя догоню.
-- Присядь, - сказала Елена, поднимая на Гектора свои умные зелёные глаза. - Ты не представляешь, как мне стыдно и за себя, и за этого недостойного труса!
