Всё случилось очень быстро. Под ногами раздался гулкий рокот. Кат выпрямился, ещё не понимая, что происходит, и тут трещина, в которой застряло колесо, распахнулась порванным ртом. Земля под телегой лопнула, промялась вглубь, будто по ней ударил гигантский кулак. Кат успел увидеть, как взметнулись золотистые волосы, услышал, как Ирма закричала. А потом его опрокинула на спину жаркая воздушная волна.
Вскочив, он увидел плотный столб пыли на том месте, где только что была телега. Рядом, держась за голову, силился встать Петер. Глухо ржала лошадь. Что-то клокотало, словно крутой кипяток.
Ирма вскрикнула снова. Кат кинулся вперёд и чуть не угодил в ловушку, успев затормозить на самом краю.
Яма была огромной – круглый, трёхсаженной ширины провал. В аршине от поверхности земли плескалась чернота. Мотая головой и всё глубже проваливаясь, барахталась посередине ямы лошадь. Почти отвесно торчал тележный борт: задние колёса вклинились в обрывистую кромку, передняя часть телеги утонула.
А у самого края провала по пояс в ядовитой жиже билась Ирма.
Кат бухнулся на живот. Свесился, насколько мог, поймал маленькие девичьи ладони. Почувствовал, что соскальзывает сам. Рыча, завозил ногами в тщетной попытке найти хоть какой-нибудь выступ на гладкой земле. Тут подоспел Петер, схватил его за плечи, дёрнул с неожиданной силой. Кат нашарил, наконец, коленом спасительную впадину, пополз назад, чувствуя, как чёрное месиво неохотно выпускает добычу. Тонкие пальцы цеплялись за рукава его плаща, а лицо Ирмы вдруг оказалось совсем рядом, белое, с большущими глазами, с посиневшим ртом…
Вытащив её, он повалился навзничь и с минуту жадно дышал, глядя на прячущиеся за разноцветными кругами облака – медленные, огромные, равнодушные. Петер был где-то поблизости: Кат слышал, как тот бормочет и вскрикивает на своём языке, повторяет одно и то же короткое слово, зовёт Ирму по имени и снова твердит то же самое слово, то повышая голос до вопля, то срываясь в хрип. Ответом ему было молчание; только звенел в траве ветер, да клокотала яма.
Когда цветные круги перед глазами поредели, Кат перевалился на бок и встал. Ирма лежала так же, как он её оставил – на спине, вытянувшись в своём измятом, порванном под мышками мальчишеском костюмчике. Ноги были босыми: ботинки остались в провале. Петер сжимал её запястья, гладил лицо, что-то твердил по-вельтски.
Кат нашёл поблизости рюкзак, который неизвестно когда успел скинуть. Достал флягу с водой, дал её Петеру. Постоял рядом, глядя, как он пытается напоить Ирму. Та не могла глотать, давилась, слабо кашляла. От её тела веяло жаром и грязным магическим фоном – повторялась история с Энденом. Решив, что ничем сейчас не поможет, Кат развернулся, чтобы поглядеть, как там бомба.
И понял, что всему настал конец.
Бомба почти полностью погрузилась в ядовитую гущу – на поверхности виднелся только округлый бок, да торчало широкое колесо. Можно ещё было подобраться и попробовать её вытащить. Но стоило ли?
– Ах ты, – прошептал Кат и, спотыкаясь, побрёл к яме. – Ах ты…
Телега стояла дыбом, опершись на край провала. Лошадь исчезла – оглобли уходили в пузырящуюся глубину. Кат снял с себя ремень, взял его в зубы и осторожно сел на борт. Телега не пошевелилась; тогда он нагнулся и продел ремень в обод выступавшего из жижи колеса. Затянул петлю. Обмотал свободный конец вокруг руки. Стараясь не делать резких движений, выбрался на сушу и, расставив ноги, приготовился тянуть.
«Какой в этом толк? – мысли были рваные, тёмные, как содержимое ямы. – Всё равно ничего не выйдет. Сдохну тут. Сдохнем все… Ети меня в сердце, как же паскудно вышло. Кто знал, кто знал-то?»
Заранее готовый к неудаче, он дёрнул за ремень.
Яма жирно чавкнула – и вдруг всё пришло в движение, заскользило, поехало. Не стали помехой даже вожжи, которыми Петер привязывал устройство к телеге: то ли распустились узлы, то ли чёрная дрянь успела разъесть прочную кожу. Натягивая ремень, Кат сделал несколько неуклюжих, напряжённых шагов назад, и широкие колёса выкатились на траву. Жижа тут же стекла с металла, будто живая, не оставив ни единого грязного потёка, а, очутившись на земле, мгновенно в неё впиталась.
Кат оттащил бомбу подальше, обошёл её кругом.
И увидел переднюю панель.
– Тварь, – сказал он.
Листовое железо было искорёжено, вмято внутрь сильными ударами: наверное, достала копытами лошадь. На месте рукояток управления зияли дыры с торчащими из них обрывками проводов. Но хуже всего оказалось не это. Индикатор, раньше постоянно источавший ровный фиолетовый свет; тот самый индикатор, который показался Кату бесполезным в мастерской Эндена; та крошечная лампочка, что свидетельствовала о готовности бомбы к работе…
Эта лампочка больше не горела.
«Там сбоку такой замок, несложный, вроде щеколды. И внутри будет рычаг. Большой. Снизу – батарейный отсек».
Кат отыскал щеколду, поддел ножом. Помятый щиток откинулся, повиснув на единственной уцелевшей петле, и из-под него водопадом посыпались блестящие мелкие осколки.
