Кат прочёл записку от первой до последней строчки, начал снова, вернулся к концу. И вдруг понял – что же ищет среди этих неровных, торопливо набросанных букв. Он ждал какую-то лазейку, подсказку: мол, всё не по-настоящему, всё можно объяснить совпадением, ошибкой. Петер подстраховался для наиболее тяжёлого исхода, а на самом деле сейчас вернётся. Ирма поправится, она, как-никак, моложе Эндена, крепче, удачливей…
Но перед глазами стояла невыносимо правдоподобная картинка: Петер толкает перед собой бомбу, Ирма лежит, свернувшись клубком, на её плоской крышке. Оазис всё ближе и ближе, вот уже видна полоса горячего песка, вот колеблется раскалённый воздух. Скоро можно будет остановиться. Скоро Ирма опустит руку, коснётся похожего на пчелиные соты, опустевшего батарейного отсека, и огонёк загорится, свидетельствуя о готовности к взрыву.
Наверное, она будет просить Петера уйти, но он не уйдёт.
Ей действительно не хватит сил дёрнуть рычаг.
«Проспал, – Кат скомкал записку в кулаке. – Всё на свете проспал. Надо их догнать. Кристаллы найдём, бомбу новую сделаем… Надо их догнать и остановить».
Но, не успев додумать эту мысль – как разыскать Петера, как отговорить его от дурной затеи, и что станет потом – он обнаружил, что уже движется. Неловко переставляя ноги, идёт по пустоши на запад. К багровой пелене над горизонтом.
Кат попытался притормозить, однако ничего не получилось. Ноги просто отказались слушаться: топали и топали себе вперёд, чуть заплетаясь и шаркая. Собственные конечности больше ему не подчинялись. «Фона хватанул, – подумал он. – Готово дело. Теперь болезнь доконает…»
И вдруг кто-то громко произнёс:
– Наконец-то!
Это был тот самый голос, что грезился ему на Батиме и на Вельте. Звучный, исполненный тщеславного самодовольства.
Кат на всякий случай оглянулся – по крайней мере, шея ещё повиновалась. Позади, разумеется, никого не было.
– Ты кто? – спросил он хрипло.
В ответ послышался смешок.
– Кто я? – переспросил голос. – Да ладно. Не оскорбляй свой ум. Тебе отлично известно, кто я такой. И при каких обстоятельствах возникло неудобство, которое мы совместно вынуждены терпеть уже две с лишним недели.
Кат скрипнул зубами.
…Вихрь ревёт и беснуется, трясёт полуразрушенное древнее здание. Огромные глаза глядят в вертикальную трещину. Он протягивает руку в жалком стремлении защититься. И безотчётным, годами отработанным усилием зачерпывает пневму…
– Именно так всё и было, – подтвердил голос. – Вот что наделал твой неадекватный, животный инстинкт самосохранения.
«А я ведь догадывался, – Кат отбросил свесившиеся на лицо волосы. – Только даже думать на этот счёт боялся. Ох, беда, соловушка… Ну, хотя бы не болезнь».
– Я решил, что вместе с пневмой захватил воспоминания, – сказал он. – И ещё некоторые, скажем так, черты характера. Решил, что просто взял больше обычного. Всё-таки выпил дух бога.
– Черты характера! – проговорил голос, издеваясь. – Вроде бы взрослый человек, а способен внушить себе что угодно.
Кат скрипнул зубами. Ноги по-прежнему несли его прямиком к оазису.
– Выходит, ты всё это время сидел у меня в башке? Кто же вселялся в зверя на Батиме? Кто управлял кротами, которые едва нас не порешили?
– Строго говоря, я сам точно не понимаю, что произошло, – признался голос с лёгкой досадой. – Пневма носит отпечаток личности, это известно даже упырям. Ну, а ты не просто взял часть чьей-то пневмы – ты присоединил к себе часть бога, обращённого в пневму. Разделился ли я в тот момент на две одинаковые индивидуальности? Или тебе отошла только некая доля изначального естества? Вопрос любопытный, но не существенный. Возможно, на Батиме остался только бессознательный сегмент моего «Я». Он мог манипулировать кротами. Хотел уничтожить тебя и воссоединиться со мной после гибели твоего тела. Однако почуял, что таким образом убьёт нас обоих, и отступил. А может, это была вытесненная часть. То, что я пытался отвергнуть и принципиально не замечал. Страхи, подавленные желания…
– Насрать, – оборвал его Кат. – Полностью и категорически насрать. Ясно только, что мне досталась та часть, которая до хрена болтает. Но почему ты раньше нёс бред, а сейчас вдруг стал таким разумным? И куда ты меня ведёшь?
– Это всё мальчишка, – голос обрёл задумчивые интонации. – Очевидно, Юханссон не ошибся, когда идентифицировал его побочную способность. Хоть и ошибался во всём остальном… Факт налицо: в присутствии Петера я слабел. Настолько, что сперва не сумел уничтожить постройку, где вы скрывались, а затем не смог противиться твоему хищническому импульсу. И потом…
Кат изо всех сил напряг мускулы ног, чтобы остановиться. Результатом стала только судорога, прострелившая икры.
– Не выйдет, – бросил голос. – Контроль над скелетной мускулатурой ещё не идеальный, но уже вполне уверенный… Так, о чём я? А, точно. Потом я сошёл с ума.
– Да неужели? – пробормотал Кат.
