Воля дороже свободы полностью

Кат оглядел себя. Плащ разошёлся в боковых швах, грязь покрывала его пятнистой маскирующей коркой. Из-под завернувшейся манжеты на левой руке проглядывало яркое пятно. Кат сдвинул рукав. Так и есть: духомер светился в полную силу. Видимо, того, что высвободилось при взрыве и прокатилось по пустоши, хватило, чтобы организм получил свою долю энергии.

Вот и всё.

Можно было идти в Разрыв. А оттуда – скорей на Китеж, чтобы увидеть особняк у парка: обветшалый, но невредимый. Увидеть город: покинутый, но уцелевший. Увидеть Аду: как она стоит у окна на втором этаже, складывает ладонь домиком и всматривается в сумерки.

Можно было пройти несколько вёрст, чтобы проверить исчезнувший оазис. Осталось ли что-то от миллионов пудов песка? Как выглядит освобождённая земля? Вернуло ли себе нормальный ход время?

Можно было отправиться на далёкий остров-тюрьму и сказать Джону Репейнику, что нашёл его сына. Поведать историю, которая началась в подземельях Батима и закончилась здесь, на Вельте. Попросить помощи; неизвестно, насколько прочной вышла воображаемая стена в воображаемом подвале, а бог, который умел залезать людям в головы, способен был, пожалуй, что-нибудь на этот счёт придумать.

А потом стоило бы вернуться на Вельт, найти в пустоши одинокую бетонную плиту и похоронить Эндена.

Кат мог идти куда угодно.

Но он медлил.

Ветер улёгся, пепел смешался с травой. Солнце, осмелев, карабкалось в зенит. Вокруг было тихо и пусто. В другой раз это пришлось бы кстати: Ката всегда устраивало молчание, одиночество, безлюдье. Но раньше он сам уходил от людей. Сейчас получилось наоборот. Одиночество обернулось непрошеным и нежеланным даром. Хотелось услышать хоть что-нибудь: слово, возглас, вздох. Может, даже песню. Или, на худой конец, стихи. Петер слишком долго был рядом. Болтал, донимал вопросами, встревал в дела. Всё – не вовремя, невпопад. Целый месяц. Он, потом ещё эта девочка…

Сейчас стало тихо.

И пусто.

«Когда я был совсем маленьким, то думал, что сделаюсь смотрителем облаков. Что это будет моя работа – смотреть на облака».

Наверное, сегодня Кат действительно превзошёл себя. Совершил всё, что было возможно, и даже немного больше. Но этого оказалось недостаточно. Потому что Петер с Ирмой ушли, пока он спал, и после них осталась только тишина.

Тишина росла, разливалась по заросшим сорной травой полям, по руинам и пепелищам. По избавленным от беды городам и деревням Вельта. По всем спасённым мирам, по целой вселенной. Которая могла опустеть совсем, но опустела лишь немного.

Тишина отпускала его.

А он всё стоял на месте и не знал, куда идти.

Сделать общество лучше – прекрасная идея. Однако, приступая к воплощению этой идеи в жизнь, нужно помнить о двух важных фактах.

Факт первый: «лучше» не обязательно означает «сильнее», «богаче» или, скажем, «послушнее». К несчастью, те, кто наделены достаточной энергией, чтобы менять судьбы миллионов, обычно не вдаются в такие тонкости. Им кажется, что любая перемена – благо, поскольку они видят людское несовершенство во всей его плачевной наготе. Не может быть, думают они, чтобы всё стало хуже, чем есть, потому что хуже уже некуда! После чего начинают очередную битву за коллективное счастье, которая приводит к тому, что становится намного, намного хуже.

Ну, а второй факт заключается в том, что изменить человека к лучшему может только он сам.

И это – единственная перемена, которая нам нужна.

Лучший Атлас Вселенной

Океан дышал ровно и глубоко, будто спал, разморенный полуденным зноем. На блестящей ряби качались, отдыхая, чайки. Покой был обманчивым: то и дело вытягивалась шея, красный клюв без брызг погружался в воду и возвращался с трепещущей рыбёшкой. Соседки удачливой охотницы разворачивали крылья и шипели от зависти, но до драки не доходило – слишком жарко. К тому же, рыбы хватало всем. На этом острове даже чайки жили благополучно.

Кат поправил чёрные очки, снял и перекинул через плечо плащ. Плащ смотрелся как новый. Ада выстирала его, выгладила, починила разошедшиеся швы. Жаль, после взрыва на Вельте ткань утратила волшебные свойства: больше не грела в холод и не охлаждала в жару. Так что сейчас от плаща не было никакого толку.