– Покой тебе, Бенни. Давно не виделись, сын.
Кат не услышал ответа. Но, видно, ему и не положено было слышать.
– Могу, – сказал Джон спустя пару секунд таким голосом, что у Ката мурашки побежали по спине. – Ещё как могу. Ты даже не представляешь, что я теперь умею. А ну-ка вылезай.
В следующее мгновение Кат решил, что пришла, наконец, его смерть. Вселенная принялась выворачиваться наизнанку, расползаться по швам. То, что было вверху, стало тем, что внизу, раскалилось, взорвалось, сгустилось в целое и опять растворилось без остатка. Время потеряло дорогу и обратило ход в стороны. Вчерашний день восстал против завтрашнего, прошлое проникло в настоящее и отравило его. Осталось одно уцелевшее мгновение. В этом мгновении собрались люди, родившиеся от самого начала человечества. И все они были единым существом: Демьяном Катом. А он был каждым из них – и одновременно чем-то гораздо большим. Он знал, смел, хотел, молчал. Воздух носил его во чреве, земля отделялась от огня, тонкое отделялось от плотного, постоянное становилось летучим, и всё это было…
…Невыносимо.
«Дуй, ветер буйный, свей росу медвяную, – Кат хватался за слова Маркела, чтобы не пропасть окончательно. – Пойду из дверей в двери, из ворот в ворота, выйду в чистое поле, на вольную волю. Воля мне, свобода, дивная дорога. Волен я век повеки, отныне довеки».
С последним словом мир стал прежним.
Светило солнце, покачивались листья пальм. Океан неторопливо рокотал, гладил огромными руками песок на берегу. Время тронулось с места, земля вернула себе вес, пустота заполнилась.
Всё было, как раньше.
– Ну, драть-колотить, – только и сказал Кат.
А потом заметил, что мир немного изменился.
Рядом с Джоном стояла тёмная фигура, сотканная из мерцающих, снующих, мельтешащих частиц.
– Наконец-то пригодились для настоящего дела, – сказал Джон.
Фигура была очень знакомой. Кат вгляделся. Узнал.
– Стало быть, твой сын больше не у меня в голове, – проговорил он. – Отрадно.
Джон затянулся окурком самокрутки и, бросив, припечатал каблуком.
– Нужно было какое-то вместилище, – сказал он. – На Батиме Бен мог вселяться в кого угодно. Но там он оставался привязанным к планете. Потом ты привязал его к себе. Вне твоего тела он бы не выжил. Так что пришлось его извлечь и пересадить… вот в это.
Составленный из частиц Бен дёрнулся, словно пытался не то улететь, не то убежать.
– Э, нет, – сказал Джон. – Резвый какой.
Бен потерял человеческое подобие, вытянулся в длинное веретено. Частицы разом сверкнули, будто вскрикнули – беззвучно, но отчаянно.
– Я уж думал, мне с ним всю жизнь таскаться, – сказал Кат. – Как тебе удалось?
Джон пожал плечами:
– У меня был опыт работы с людьми. Поднаторел за время странствий. Нащупываешь энергию, и дальше уже делаешь, что хочешь. А моего-то сорванца взять под контроль было несложно. Он нынче совсем хлипкий.
– Это я его уходил, – признался Кат.
– Ну и славно, – сказал Джон. – Была, правда, вероятность, что он попытается уйти через Разрыв, но там бы я его живо нагнал… Больше от него проблем не будет. Клянусь.
– Что теперь с ним станется? – спросил Кат.
Джон поморщился:
– Наверное, кому-нибудь было бы приятно узнать, что его накажут великими казнями. В расплату за вред, который он причинил. Прямо или косвенно.
– Лично мне плевать, – сказал Кат. – Просто так спрашиваю, из праздного интереса.
Джон кивнул.
– Знаю. Ты… честный человек. Поэтому могу честно сказать: я просто оставлю его здесь. Включу силовую защиту и пойду исправлять то, что он натворил.
– Исправлять? Как?
Джон почесал затылок, задев свободно висевшую на верёвочке шляпу.
– Сам пока не знаю. Видишь ли, в своё время я решил не лезть в человеческие дела. Был уверен, что людям не нужна помощь свыше. Они сами себе должны помочь. Уверен в этом и сейчас. Когда меняешь общество по-крупному, всегда приходится что-то ломать. Начинаются бунты. Революции. Войны. Льётся кровь, разбиваются судьбы. И всё ради того, чтобы через сотню лет кто-нибудь сказал: лучше не стало, давайте опять переделывать.
Кату вспомнился Обелиск Победы в Кармеле. Огромная стела с высеченными именами – тысячами имен – и с большой надписью «Они сражались за мир». Это был уже второй обелиск, который возвели на главной площади Кармела. Первый разбомбили в предыдущей заварушке – на нём стояла такая же надпись, только имена были другие.
– Но теперь в стороне оставаться нельзя, – продолжал Джон. – Как-никак, именно я обратил Бена в бога. И не сумел предвидеть последствия. Значит, должен разбираться с этими последствиями сам. Буду ходить от мира к миру. На Землю мне пока дороги нет, но и без того работы навалом. Стану налаживать связи, помогать, чем получится. Понемногу, без фанатизма.
– Благотворительностью, что ли, займёшься? – уточнил Кат.
Джон развёл руками:
– А что ещё остаётся? Пока только это на ум и приходит. Накормить голодных. Открыть больницы для бедных. Устроить приюты, забрать с улицы беспризорников…
– Убить всех бандитов, – не удержался Кат.
Джон поднял бровь.
