Кила тоже выпил – умело и беззвучно. Со стуком вернул стопку на стол, потянулся к нарезанному расстегаю. Ухватил исходящий паром кусок, забросил в рот, прожевал и удовлетворённо рыгнул – так что всколыхнулось сытое, тугое брюхо.
– Ты закусывай, – сказал он Кату нутряным басом. – И мальчонка пускай поест. Тощий вон какой.
Кат, не разбирая, взял с блюда мелкий пирожок. Вокруг ожили разговоры, забренчали по тарелкам ножи и ложки. Кто-то крякнул, опустошив чарку. Кто-то неловко задел коленом общий длинный стол, и всё со звоном вздрогнуло. Снизу слышалось урчание и хруст: это грыз говяжьи мослы Кощей, сторожевой кот Килы.
Кат расстегнул ворот рубахи. В трапезной было душно, печь за спиной дышала жаром. Ярко сияли световые кристаллы под расписным потолком. Стараясь ступать неслышно, разносили угощение девки, одетые в длинные, до пола сарафаны – атаман не любил, чтобы вид женского тела мешал пищеварительному процессу.
А тут было чему помешать. Пироги с мясом, с рыбой, с капустой перемежались блюдами, полными солёных грибов и мочёной ягоды. Запечённые целиком, глянцевые от жира утки соседствовали с запечёнными же гусями и поросятами. Калачи лежали в корзинах румяными аккуратными горками, так что у каждого наружу призывно торчала обсыпанная маком ручка. Посреди стола раскинулось блюдо с индюком немалого размера: среди уже порядком обглоданных рёбер без труда смог бы уместиться Петер. Выпивки же было столько, что, если бы кому-нибудь вздумалось слить её в одну ёмкость, то понадобилась бы пожарная цистерна.
Ватага Килы собралась на прощальный ужин. Полсотни человек пировали так, словно им никогда больше не суждено было поесть и выпить вволю.
Впрочем, учитывая обстоятельства, это представлялось вполне вероятным.
– Ну, теперь и о делах можно, – Кила рассеянно вытер пальцы подолом алой рубахи. – Повтори-ка, Дёма, с чем пришёл?
Кат положил недоеденный пирожок на скатерть.
– Обманки нужны, – сказал он. – Две штуки, заряженные. И палицу ещё неплохо бы. С настройкой мощности выстрела.
Кила опустил голову, так что шея собралась тройной складкой. Уши его, по-лисьи заострённые, торчали из-под длинных, с грязноватой сединой волос. Кату, сидевшему напротив, показалось, что Кила задремал – погрузился в недолгое оцепенение, которое заменяло ему обычный человеческий сон. За исключением таких вот коротких промежутков забытья, Кила никогда не спал. Это был его божественный дар, весьма полезный для того, кто обрёл власть над ночным Китежем – и держал эту власть безжалостной хваткой.
– Стало быть, обманки, – произнёс Кила. Ничего он не дремал, оказывается. – Палицу, стало быть.
Петер, чьё место было рядом с Катом, прислушался – совершенно, однако, впустую, поскольку не понимал ни слова. Лихие люди Китежа не говорили между собой по-божески; это считалось западло.
– Пришёл ты ко мне две седмицы назад, – неторопливо начал Кила. – Сказал: иду в поход, чтоб узнать, как остановить пустыню. Будигост, мол, послал. Я тебе кристаллов отсыпал, в стороне не остался. Кристаллы самые лучшие, высокой ёмкости. Потому как беда у нас общая, а ты мне – что сын родной. Было?
Вокруг вновь установилось молчание. Нехорошее, выжидательное.
– Было, – сказал Кат.
– Время тянется, – Кила дёрнул острым ухом, – Пустыня у самого города, люди бегут. Вот и ватаге моей приходится уходить. Попользовались, конечно, положением. Дома стоят брошенные, лавки без присмотра, то-сё… Но теперь-то надо сваливать. С собой много скарба не возьмёшь. Пойдём, стало быть, сирые и убогие, а пустыня за нами следом. Да… И тут ты ко мне являешься. Просишь обманки, две штуки. И палицу. С настройкой мощности выстрела.
Откуда-то сбоку послышался смех – негромкий и злой. Кату не нужно было поворачиваться, чтобы выяснить, кто смеялся, он и так узнал голос: Чолик, старый знакомый.
– Я ж не шуткую вовсе, – сказал Кила негромко. Чолик вмиг смолк – будто горло передавили.
Кат положил руки на стол.
– Я знаю, как победить пустыню, – сказал он. – Нашёл чертёж машины, которая её уничтожит. Человека, чтобы машину собрал, тоже нашёл. Осталось немного, неделя-другая – и Разрыв остановится. Слово даю.
Кила аккуратно разлил водку по стопкам – себе и Кату.
– Слово мне твоё без надобности, – рокотнул он. – Знаю, что стараешься. Краля-то твоя здесь. И никуда не денется. Не то что мы… Пей.
Кат проглотил водку, не почувствовав её крепости. Как воду.
– Но за неделю… – Кила замолк, опустил веки, и, взяв обеими руками пустую хрустальную тарелку, принялся ощупывать её – подробно, как слепой. Хрусталь пускал радужные блики, скатерть под локтями Килы ползла складками. – За неделю… За другую…
Петер тихо вздохнул. Сладкая каша с пенками в его миске так и осталась нетронутой. Люди кругом понемногу оживлялись: накладывали себе закуски, наливали, чокались. Перебрасывались словами – украдкой, негромко, чтобы не злить атамана.
Только Чолик ничего не ел и не пил. Показывал в усмешке плохие зубы, щурясь на Ката со своего места. Выжидал момент.
Тарелка под пальцами Килы звонко треснула и распалась пополам.
