– В-вот чего может за неделю-другую! – Кила бросил через плечо хрустальные половинки и, покачнувшись, уставился на Ката мутными глазами.
За ним водилось такое: ещё минуту назад был трезвым, хоть и выпил порядочно, и вдруг – готово, пьян в дугу.
– Ты т-торопись… Торопись, понял? Т-тут всё… всё кончится. За неделю. Другую.
Он откинулся назад и мощно, с оттяжкой икнул.
Чолик, похоже, решил, что пора брать ситуацию в свои руки. Путаясь в ножках скамьи, он встал с места, подобрался к креслу Килы и, глядя на Ката через стол, сказал:
– За Дёмой должок, отче. Он мне дух выпить хотел. Мало до смерти не уходил.
«Не забыл, утырок, – подумал Кат. – Впрочем, и я бы не забыл».
Кила, не поворачивая головы, пихнул Чолика ладонью в лоб: вроде бы не сильно, играючи, но мелкому Чолику хватило, чтобы отлететь на сажень.
– Никшни, – пробасил Кила. – Н-небось сам напросился, балда…
За столом разноголосо засмеялись. Чолик, тёмный лицом, сел на место и уставился в тарелку.
Кила, жуя губами и поминутно икая, стал изучать Ката, словно видел впервые. «Только бы не спросил, зачем мне обманки и палица, – подумал Кат. – Враньё он распознает даже пьяным... В какую же я дичь ввязался. И, главное, было бы из-за кого, а то из-за сопляка этого недоделанного».
– А чего пацан-то молчит? – отдуваясь между приступами икоты, спросил Кила. – Немой, что ли?
– Не понимает по-нашему, – сказал Кат, отметив про себя, что Кила будто бы почувствовал направление его мыслей. Это, разумеется, был не божественный дар, а просто чутьё, выработанное за десятилетия работы с людьми, для которых убийства и грабёж стали ремесленным трудом.
– Не понимает? – Кила растянул рот в улыбке. – Н-ну ничего, ладно. Я сам эту жизнь иногда н-не понимаю. А-ха-ха!!
Он расхохотался, запрокинув голову, и вся ватага разом подхватила его смех. Головорезы, собравшиеся на пир посреди умирающего города, ржали так, словно соревновались, кого будет лучше слышно в общем гаме. Даже Чолик гоготал вместе с остальными, старательно разевая рот и глядя на Килу, как глядит на хозяина пёс в ожидании подачки. Не смеялись только Кат и Петер.
– О-о-ох! – Кила утёр пятернёй покрасневшее лицо, схватил бутылку и плеснул водки в стопку, щедро окропив скатерть. Кату наливать не стал: не то забыл, не то решил, что с него довольно. Донёс до рта, расплескав по дороге половину. Выпил. Помотал головой.
– Будет тебе всё, Дёма, – произнёс сдавлённо. – И обманки, и палица… И золотишка подкину в придачу. А то пр-ропадём ведь без тебя.
Хитро покосился на Ката:
– Будигост, сучара, небось, не дал больше ничего? А?
– Нет, – сказал Кат.
В ратушу он сходил первым делом, как только вернулся с Вельта на Китеж. И Будигоста там не нашёл. Ратуша вообще была пуста – только какой-то незнакомый стряпчий, маленький и скрюченный, возился в приёмной с бумагами, сидя прямо на полу среди вороха разорённых папок. Он-то и сказал, что градоначальника уже три дня никто не видел. Сбежал ли Будигост, или его убили на улице мародёры – неизвестно.
Однако Кила, похоже, ничего про это не знал. Видно, его всеведущая агентурная сеть, составленная из бродяжек и беспризорников, нынче работала со сбоями. Значит, дела действительно шли хреново – и у Килы, и у всего Китежа в целом.
– Не да-ал, – тянул Кила, силясь расстегнуть пьяными неповоротливыми пальцами нагрудный карман рубахи. – Не да-а-ал! А я – дам!
Он, наконец, справился с пуговицей, раздражённо дёрнул из кармана застрявшую записную книжку и, ухватив привязанный к корешку серебряный карандашик, черкнул несколько слов. Вырвал листок, накренившись при этом всей тушей.
Повернулся к Чолику.
– Ты это… тово! Ступай в оружейню. Принеси, что сын мой названый просит.
Чолик приоткрыл рот. Покосился на Ката.
Кила нахмурился.
– Оглох? – спросил он. – По-другому сказать?
Из-под стола зарычал Кощей – негромко, но жутко.
Чолик вскочил с места. Переломившись в поясе, бережно принял записку из пальцев Килы. Ещё раз зыркнув в сторону Ката, попятился из-за стола, допятился до двери, толкнул её задом и исчез.
Кила обвёл взглядом трапезную.
– Пей, сынки! – рявкнул он и так врезал кулаком по столешнице, что подпрыгнули тарелки.
«Сынки» зашумели.
– Здрав будь, атаман! – выкрикнул кто-то. – Лихо миру!
Прочие подхватили:
– Лихо миру! Лихо! Ли-хо! Ли-хо!!
Крики эти раздражали Ката: он всегда держался в стороне от ватаги, ни разу не ходил с людьми Килы на дело. Только добывал для них всякие диковины в других мирах, да изредка ещё, когда подпирала надобность, избавлялся от трупов. Но его здесь считали своим и не поняли бы, вздумай он отмолчаться. Так что Кат нехотя набрал воздуха и заревел вместе со всеми:
– Ли-и-ихо!
