С трудом поднявшись на ноги, Хранитель Добра посмотрел на свои руки. С залитых кровью пальцев капали крошечные сгустки крови, оседая на испачканном пеплом снегу. Тяжело вздохнув, наш герой, переполненный отчаяния и скорби, утопил лицо в окровавленных дланях. "Как я мог этого допустить? Почему я не сделал большего? Почему я не уговорил князей созвать ещё один съезд?" - все эти мысли жестоко уничтожали остатки рассудка, пробуждая демонов безысходности. История вновь сыграла с ним злую шутку: он снова стоял посреди пылающих развалин, посреди окровавленных тел друзей и товарищей, посреди пепла и пыли, среди обжигающего глаза дыма и невыносимого смрада, впивавшегося в чуткое обоняние. Посмотрев в небо, защитник слабых и отчаявшихся на Земле обратился в пустоту:
Кто бы ни был там, средь белых облаков и звёзд блестящих, средь сонма света и тьмы, лишь об одном молю - дайте спасти кого-то в этом аду. Пусть десяток, пятеро, хоть двое - дай мне жизни их от сего хаоса спасти. Ведь в этом мой долг, в этом моё призвание. Я видел столько смертей. Многие на моих руках умирали: в крови, в страданиях и муках страшных. Так дай же мне миг, чтобы жизнь хоть одну сохранить!
И раздался в тот миг крик отчаяния и страха, крик обреченности чуткого слуха достиг. Где-то зло в тот момент совершалось, понял он - вот он, его шанс этот мир изменить! И пусть хаос уже на пиру был, и пусть крови казан он испил, но не будет он сыт, потому что последняя капля не падёт на его чёрствый язык. Воспылал вновь в сердце жар отваги, хлад отчаяния тут же поник, и понял тогда защитник отважный, что его час ещё не забыт! "Хотя бы одну!" - подумал Хранитель Добра, заметив в отражении лужицы крови яркие ультрамариновые рептилии глаза.
***
Хруст учащенных шагов почти терялся в океане криков страданий и боли, раздававшихся по оскверненному городу. Молодая русоволосая девушка, чьё зареванное лицо было запачкано сажей и кровью убитых матери и сестры, бежала прочь от сожженного дома с ребенком на руках, завернутым в теплое одеяло. Он кричал, плакал, задыхаясь от дыма и копоти. То и дело оглядываясь назад, переступая через трупы людей, мать всеми силами пыталась оторваться от преследователя, который, размахивая окровавленным шамширом, жаждал насладиться последним обреченным взглядом ни в чем неповинных душ. Девушка бежала и плакала, сквозь слёзы пытаясь успокоить кричащего младенца. В тускло-карих глазах читался животный ужас, она понимала, что обречена: бежать было некуда, повсюду были беспощадные, озлобленные, кровожадные воины Батыя, рубившие на мелкие куски каждого, кого встретят на своем пути.
Завернув за угол разрушенного онагром дома, мученица проскользнула мимо монгольского всадника, и устремилась к западным воротам, в надежде убежать из города. Но её планам не суждено было сбыться: у ворот уже стояли монголы, раздирая на части несчастного старика своими резвыми конями. Предсмертный вопль ещё сильнее напугал младенца: ребенок был весь в слезах, шёпот матери никак не мог его успокоить. Совсем выбившись из сил, мать в отчаянии ускорила бег и скрылась за углом чудом уцелевшей избы, надеясь ускользнуть от преследователей в подворотнях. Животный ужас сковал её тело... Девушка осознала - она в тупике. Все пути отхода были перекрыты, бежать было некуда. Она загнала себя в ловушку. От одной мысли об этом её бросало в дрожь. Ребёнок заливался слезами, кричал, искал защиты у отчаявшейся матери. Пытаясь успокоить малыша, девушка не заметила, как у неё за спиной появился знатный монгольский нукер. Зажав в одной руке щит, в другой - окровавленный шамшир, с которого густыми каплями стекала тёмная венозная кровь, растапливая хрустевший под ногами снег, он коварно улыбнулся..
