Сталін. Позволь, дорогой, позволь…
Панамарэнка. Спасибо, товарищ Сталин… У них «образование» — «адукацыя», «краски» — «фарбы», «борец» — «змагар», а «правительство» — «урад». Да-да, «урад»! «Безопасность» — «бяспечнасць». Отсюда выходит, что органы государственной безопасности — это «органы государственной беспечности». «Крупный» — «буйный». Отсюда «крупный деятель» — «буйны дзеяч». Лозунг «Да здравствует годовщина Октябрьской революции» — «Няхай жыве гадавіна Кастрычніцкай рэвалюцыі». Но «гадавіна» означает гада большого размера. Так и говорят: «Ух якая гадавіна!» А «октябрь» — это «кастрычнік». Но «кастрыца» — это не лен, а отбросы от льна… (
Сталін. Здесь, уважаемый Пантелеймон Кондратьевич, как говорят, одно из двух: или у белорусов какое-то особенное чувство юмора, или ты сам лишен его напрочь.
Панамарэнка. Я не знаю, товарищ Сталин, лишен ли чувства юмора Янка Купала, но он говорит буквально следующее: «То, что я написал при советской власти, — не творчество, а «дриндушки».
Кучка нацдэмовских заправил печатала и печатает внешне патриотические стихи и произведения, насквозь фальшивые, но необходимые для выражения «советскости» (их буквальное выражение). В отношении Янки Купалы, Якуба Коласа, Бровко, Глебки, Крапивы, Бядули, Вольского, Аксельрода и других членов этой «могучей кучки» и ее враждебной работы имеются многочисленные показания разоблаченных и арестованных врагов. В отношении Янки Купалы имеются 42 показания, Якуба Коласа — 31, Крапивы — 12 показаний и так далее. По количеству и качеству изобличающего материала, а также по известным нам фактам их работы, они, безусловно, подлежат аресту и суду, как враги народа. В частности, НКВД Белоруссии запросил из центра санкцию на арест Купалы и Коласа уже давно, но санкция пока не дана.
Сталін. И ты хочешь, чтобы я ее ускорил?.. Между прочим, по сведениям других товарищей о «дриндушках» говорил не Янка Купала, а Якуб Колас. А Янка Купала сказал: «Все наши карты биты, лучшие люди истреблены, надо самому делать харакири». Кажется, он уже один раз пытался покончить с собой?..
Панамарэнка. Да, товарищ Сталин, в 1930-м. А сегодня, в 1938-м, он опять жалуется на безудержную тоску, на то, что никакой Белоруссии он не видит вокруг себя, что его жизнь прожита даром, что он скоро умрет с такой же тоски о Белоруссии, с какой начинал свою жизнь и творчество в молодости.
Положение сложное, товарищ Сталин. И Янку Купалу и Якуба Коласа прославили достаточно сильно. Они пользуются известностью и у себя дома, и за рубежом. Их нужно или арестовывать, или, учитывая обстановку… Я очень прошу вас, товарищ Сталин, дать мне совет…
Сталін. Смотри, такой молодой, и какой умный!..
Панамарэнка. Простите, товарищ Сталин, но вы, наверное, считаете…
Сталін. Товарищ Сталин считает так, как нужно, а товарищу Понаморенко надо учиться самому думать и решать… по-партийному, по-государственному. Перебить всех сразу и дурак сможет…
Янка Купала. У 38-м я нейкім цудам ацалеў. А ўлетку 42-га, напярэдадні дня майго нараджэння, яны мяне ўсё ж забілі. Жонка мая, Уладка, пісьмо якраз прыслала, а я яго прачытаць не паспеў.
«Дарагі Янка! Пісьмо тваё і тэлеграму атрымала! Я вельмі рада, што ты лечышся. Лячыся, папраўляйся! Навін у Пячышчы мала. Жудасная самота — пуста! У Наякшыных дома цяжка, вельмі цяжка! Не знаеш, аб чым гаварыць.
Што чутно ў нашых хлопцаў? Дзе ты быў, у якіх сваіх прыяцеляў? Шлю прывет усім, хто мяне хоць трохі памятае.
Перадаю просьбы: першае — купіць машынку для цырульні; другое — Зоі (буфетчыцы) купіць для гадзінніка металічны бранзалет; трэцяе — Пебаю (зам. дырэктара) акуляры. Ён вельмі просіць…
Шлю шчырае прывітанне. Чакаю вестак. Тэлеграфуй, калі думаеш ехаць.
Жадаю паправіцца. Уладзя».
