Когда потом дверь наконец распахнулась, он на мгновение увидел Гевилера, как тот в позе подчинённого – а может, Вайлеман так истолковал его позу – отступил на шаг назад, пропуская кого-то вперёд, и потом вошёл Маркус, на шее красно-белая ленточка с его бейджиком, который наверняка был VIP, ниже этого Маркус бы не опустился, такой карьерист, как он, определённо имел доступ во все зоны, где действительно принимались решения.
Access All Areas. Это подошло бы в качестве девиза Управлению правопорядка.
Вайлеман намеревался ни в коем случае не произносить ни слова первым, ни приветствия, ни жалобы, просто сидеть и ждать, он расписывал себе разные сценарии, самые разные возможности, как Маркус, возможно, поведёт себя, упрёки, обвинения, нападки. Только не рассчитывал на то, что Маркус действительно сказал.
– Вот, – сказал Маркус. – Твой мобильник. Я полагаю, он тебе ещё пригодится. Он покатался несколько раз туда и сюда между Цюрихом и Женевой и в конце концов очутился в железнодорожном бюро находок.
Когда Вайлеман забирал у него свой мобильник, их пальцы соприкоснулись, и это не было ему приятно.
– Неплохой трюк, – сказал Маркус.
Он развернул свой стул и сел на него верхом, сложив руки на спинке. Непринуждённая поза выглядела по-мальчишески, слишком молодо для человека, который и в четырнадцать лет вёл себя как взрослый.
– Ещё болит? – спросил он.
– Я не знаю, о чём ты.
– Твой ушиб головы. Там, где ты ударился о мостовую.
– Я оставил пластырь только потому, что иначе это выглядит как тонзура. Они мне там выбрили волосы.
Светская болтовня. Тут назревал самый крупный скандал Швейцарии, речь шла, может быть, о жизни и смерти, а они вели тут small talk.
– Я рад, что тебе уже лучше.
Вот так у Маркуса было всегда: по его лицу невозможно было прочитать, что он думал на самом деле.
– Мне худо так, что хуже просто некуда. Я арестован, и…
– Ты задержан, – поправил Макс. – Временно задержан.
– Разумеется, ради моей же собственной пользы.
Маркус пропустил его сарказм мимо ушей.
– Вот именно, – сказал он.
– Вы хотите заставить меня исчезнуть. Это нетрудно сделать с человеком, который живёт совсем один, так вы себе подумали. Но это не сработает. Есть люди, которые меня ждут.
– На этот счёт ты можешь не беспокоиться. Я позвонил госпоже Ванделер и извинился за тебя.
– Что-что ты сделал? – Вайлеман не понял ни слова.
– Я представился ей как твой сын и сказал, что по некоторым непредвиденным семейным обстоятельствам ты задержишься дольше, чем предполагалось.
– Ванделер?
– Я что, перепутал фамилию? – Маркус достал из кармана свой коммуникатор и заглянул в него: – Нет, всё верно. Ванделер, Гертруд, урождённая Хауэнштайн, вдова Дракович, проживает на Глатталь-штрассе 29. Женщина, у которой ты жил в последние дни.
– Но ты вообще не можешь этого знать!
Это была идиотская фраза. Вайлеман осознал это сразу, как только произнёс её, а Маркус лишь сочувственно покачал головой – жест, которым он ещё мальчишкой доводил отца до белого каления.
– Ты же видишь, что я это знаю.
– Но откуда?
– Возможности есть всегда.
– Но не в этом случае! Я познакомился с Труди совершенно случайно, встретил её один-единственный раз, а после твоего визита ко мне в больницу я позвонил ей, и…
– Вот именно, – перебил его Маркус. – Звонок из больницы. Разумеется, они там зафиксировали номер. И даже обязаны были зафиксировать, для оплаты счёта за телефон. Об этом ты не подумал?
Нет, об этом Вайлеман не подумал. А казался себе таким ушлым, перехитрившим всех.
– Поздравляю, кстати. – Маркус, казалось, по-прежнему был настроен на светскую болтовню. – Ты нашёл себе очень подходящую подругу.
– Как ты сказал?
– Она на пару лет младше тебя, в банке у неё есть кое-какие средства, и – согласно данным медстраховки – она для своего возраста вполне в хорошей форме. То есть, если она ещё и приятная…
– А ты спроси об этом у твоего компьютера.
– Так далеко техника ещё не шагнула. Может, лет через несколько. Пока же я знаю только, что… – Маркус опять заглянул в свой коммуникатор. – …что у неё нет судимостей, нет водительских прав, и она получает пенсию вдовы от двух фирм. Оба её мужа были хорошо застрахованы. Чего как раз нельзя сказать про тебя.
С Вайлеманом опять было так, как всегда в общении с сыном: их разговор не успевал как следует начаться, как уже разгонялся на все сто восемьдесят.
– Ты хотя бы понимаешь, насколько омерзительны все эти вынюхивания? Они просто противозаконны.
– И в этом пункте я тоже могу тебя успокоить. Со стороны законности всё гарантировано. ‘В интересах общественной безопасности Управление правопорядка уполномочено…’ И так далее, и тому подобное. Всё это ты можешь прочитать в интернете.
– Типично резиновый параграф…
– Резина бывает очень полезным материалом.
– …который никогда не ставился на голосование.
– О, ещё как ставился. Разумеется, ставился. На уровне Национального совета и совета Кантонов. Без больших дебатов, правда, в этом я должен признаться. Но никто и не поднимал инициативу для постановки вопроса на референдум.
– А как это можно было бы сделать?