– Это был всего лишь внешний предлог. Дерендингер вообще не умел играть в шахматы. Это отчётливо видно из его персонального досье.
– ‘Персональное досье’? Ты всерьёз считаешь, что ты не убийца, только потому, что ты умеешь оперировать этим бюрократическим языком?
Элиза уже давно ничего не говорила, но теперь снова вмешалась:
– Не надо бы тебе так говорить с твоим сыном.
– Потому что это была не его ‘зона ответственности’?
– Потому что он спас тебе жизнь.
– А жизнь Дерендингера?
– Тут я был уже бессилен, – сказал Маркус. – При том что я в принципе противник таких радикальных мер.
– ‘Радикальные меры’!
– Хотя в данном конкретном случае я, разумеется, понимал их необходимость.
Вайлеман заметил, что внутренне он становился всё спокойнее. Это был недобрый знак, насколько он себя знал.
– И как часто уже возникала необходимость кого-нибудь нейтрализовать? – спросил он. – В скольких конкретных случаях?
– Ещё ни разу, – Маркус отвёл взгляд. – Это правда, ещё никогда. Это случилось впервые за все эти годы.
– Поэтому вы и действовали так по-дилетантски? ‘Прыгнул с Линденхофа на улочку Шипфе’! Кто может поверить этому? Я ни на минуту не попался на эту удочку.
– Ты и не должен был. Я очень надеялся, что ты расценишь это как предостережение. Что как хороший журналист ты сразу заметишь, что официальное объяснение не может быть правдой, что здесь присутствует момент насилия и что ты после этого не захочешь иметь к этому делу никакого отношения. Чтобы с тобой не случилось того же. Но ты…
– Да?
– Это не сработало. Но попытаться всё равно стоило.
– И ради этой попытки вы укокошили Дерендингера?
– Какое отвратительное слово.
– Какое отвратительное дело. Вы размозжили старику голову, или как уж там это происходило, и бросили его на улице истекать кровью.
– Ты всё ещё не понял, – сказал Маркус. – Это же была не его кровь.
– Не его?.. А тот труп под парусиной, это был вообще не?..
– Нет, то был он, – сказал Маркус, – Дерендингер. Но крови его там не было.
– Я видел снимки!
– Он умер совершенно безболезненно. Ничего другого наши предписания и не допустили бы.
– У вас есть предписания для убийства?
– Эксцессов следует избегать, – сказал Маркус.
И Элиза:
– Врач установил инфаркт.
– При инфаркте не бывает крови как из зарезанной свиньи.
– То была кровь коровы, – сказал Маркус. – Доставленная с бойни. Чтобы картинка выглядела драматичнее. Ведь её задача состояла в том, чтобы отпугнуть тебя.
В клубе
Если план вообще был, если он не врал, как обычно.
– Если бы ты меня хоть раз послушал, не перебивая, – сказал Маркус, – то я бы тебе объяснил, почему иначе было нельзя. Воля, – сказал он.
Если хочешь понять взаимосвязи, следует начать с Воли.
– Это я и сам знаю, – сказал Вайлеман.
Остальные двое переглянулись.
Маркус налил себе стакан воды и залпом осушил его.
Он нервничает, подумал Вайлеман.
Маркус налил себе ещё один стакан.
– Воля, – по-суфлёрски подсказала ему Элиза.
Да-да, конечно, сказал Маркус, Штефан Воля, это и был исходный пункт, Воля несомненно важнейшая фигура в стране, и это длится уже годы, каждый должен признать, не важно, признаёт ли он его заслуги перед Конфедерацией или он, как Вайлеман, принципиально не желает считать их заслугами. Швейцария и Воля – это симбиоз, нераздельный, как раньше были Британия и Черчилль, Воля – центральная фигура, которая воплощала всё, что представляла собой страна, все типические свойства, без которых Швейцария не стала бы тем, что она есть сегодня. «Воля народа» – так говорилось не случайно. С тех пор, как Воля вместе с конфедеративными демократами взял на себя руководство, в стране начались улучшения, это Вайлеман не может отрицать, даже если политически он придерживается других взглядов, это было мирное, спокойное время, без внутренних противоречий, и никакая другая страна Европы не могла бы сказать о себе такое, достаточно только взглянуть на то, что творится в Италии и во Франции, не говоря уже о восточно-европейских странах. И всё это благодаря Воле.
– Аллилуйя, – сказал Вайлеман, – и всегда первого числа каждого месяца слетал с неба ангел и нашёптывал ему в ухо благие советы.
– Попытайся хотя бы раз не ёрничать, – сказал Маркус, – и просто выслушай меня.
– Пожалуйста, Курт, – умоляюще сказала Элиза.
Воля, продолжал Маркус, очень важен для страны, прямо-таки незаменим, как может быть незаменима и важна только центральная фигура; и даже тот, кто в том или ином аспекте его политики не согласен с ним, не может оспорить этот факт. Возможно – он, Маркус, в принципе вовсе не хочет это исключать, – было и ошибкой столь долгое время концентрировать всё на одном и том же человеке, об этом можно было бы и подискутировать, но так уж сложилось, что Воля и Швейцария просто неразделимы, он является своего рода краеугольным камнем в стене, этот камень нельзя было вынуть так, чтобы не рухнуло всё строение. Согласен ли Вайлеман признать это, каким бы ни было его личное отношение к Воле?