– С удовольствием. – Она обняла Вайлемана и поцеловала его в щёку.
– Ты можешь спокойно ответить на этот поцелуй, – сказал Маркус. – Элиза скоро станет твоей снохой.
Поначалу-то Вайлеман сказал: нет, спасибо, он не нуждается в обществе, и если они хотят держать его взаперти, пусть запирают, у них есть на это власть, но пусть хотя бы не изображают из себя гостеприимных хозяев. Дескать, что бы мы могли ещё предложить тебе к сэндвичам? Чашечку чая? Пар – тейку в шахматы?
Но когда он остался в подземелье один и компанию ему составляли только часы, то в голову полезли всякие мысли. «Сноха», – сказал Маркус, и Вайлеман послушно поцеловал Элизу, не в губы, как он об этом мечтал всё это время, а в щёку – поцелуем свёкра, и потом оба они удалились, Маркус – обняв Элизу за плечи. Оба с видом явного облегчения. Завтра мы выдернем у Воли штекер, и мир снова будет в порядке.
Когда-нибудь, и это была та естественная самоочевидность, которая и добивала Вайлемана, состоится свадьба, где ему, отцу жениха, будет отведено место за почётным столом, а среди гостей будут коллеги Маркуса, в том числе и из отдела НиО, убийцы Дерендингера и убийцы Фишлина, они будут вежливо пожимать ему руку и говорить: «Как приятно наконец-то познакомиться с вами лично, господин Вайлеман». И потом кто-нибудь провозгласит тост за молодую пару и ещё один за Волю, великий образец, которого, к сожалению, к великому сожалению, больше нет с нами, и на минуту все сделают серьёзные лица, а потом откупорят следующую бутылку шампанского, и ему придётся с ними чокаться.
Эти мысли ничем нельзя было прогнать, и тогда он всё-таки открыл дверь – она и в самом деле оказалась незапертой – и сказал:
– Как вы думаете, господин Гевилер, не сыграть ли нам партию?
Гевилер оказался из тех игроков, которые делают десять-пятнадцать отличных ходов, после которых совершают самую идиотскую ошибку. Может, потому, что во время игры он так охотно болтал. Или, может, он – хорошие хозяева подумают обо всём – получил задание уж пожалуйста проиграть Вайлеману.
За что он любит шахматы, сказал Гевилер, надкусывая свой второй сэндвич, так это за то, что в них есть твёрдые правила. Но поэтому он и не фанатик, который всегда и всюду таскает за собой шахматную доску, вот сегодня ему это поручили, и теперь он точно знает, почему. То, что они должны здесь оставаться до раннего утра, наверняка имеет под собой вескую причину, о которой он не спрашивает, кто бы спрашивал, только не он.
– Знаете, – сказал он, – я предпочитаю, чтоб мне кто-то говорил, что я должен делать и что должен думать. Тогда и ошибок не будет. Как говаривал мой отец, пусть коровы думают, у них голова побольше нашей.
– А вы член партии? – спросил Вайлеман.
Политикой он не очень заморачивается, сказал Гевилер, пока всё исправно функционирует, так не нужны никакие политики, а когда всё идет не так, то и политики с этим ничего не могут сделать. Записан-то он в партию конфедеративных демократов, как и все в Управлении, не то чтобы это было обязательно, вовсе нет, но ведь с широкой дороги не собьёшься, если господин Вайлеман понимает, о чём это.
Работа в Управлении правопорядка? Не всегда так весело, как сегодня, пусть он не обижается на него, что он так говорит, но это было хотя бы какое-то развлечение в однообразии – разыграть контролёра билетов и всё такое, такие задания получаешь не каждый день. В большинстве же случаев приходится выполнять рутинные дела, ему нельзя это разглашать, но господин Вайлеман может ему поверить: неделями вести наблюдение бывает очень скучно. Но работа есть работа, а в наши дни, когда в экономике дела идут со скрипом, приходится быть благодарным за любое стабильное место. Его сын, например, закончив учёбу, так и не устроился никуда, раньше было по-другому, он не хочет никого в этом упрекать, они там, в Берне, в правительстве наверняка много делают для рынка труда, и в странах вокруг тоже ведь не лучше. По крайней мере, в Швейцарии ты ни от кого не зависишь, а ведь это, в конце концов, главное, и если ночью идёшь по городу, тебе не приходится бояться ни задиру, ни наркомана. Для этого хорошо, что кругом висят эти камеры. В Германии, он только что читал в
У него нет предубеждений, сказал господин Гевилер, и пусть господин Вайлеман поймёт его правильно, он уже дважды ездил в отпуск в Испанию и один раз в Хорватию, и всюду люди очень милые, только в Сплите один человек вполне серьёзно сказал, что столица Швейцарии – Стокгольм, так что с образованием дела обстоят не везде так хорошо, как у нас.
И – опля! – вот он и в самом деле подставил ладью.
Нет, с господином Вайлеманом, то есть с господином Вайлеманом-сыном, как бы Вайлеманом-младшим, он напрямую дела не имеет, чином не вышел и не входит в число людей, которые путают козыри с рядовыми картами, ни «в дурака», ни в работе.