Он использовал короткую поездку, чтобы ещё раз мысленно пройтись по своему плану. Если он всё сделал правильно, как он надеялся, то никто не мог знать, что он сидит сейчас в четырнадцатом трамвае, хотя в этой стране стало чрезвычайно сложно находиться где-то в пути и оставаться при этом анонимным. Вчера, в первоначальном воодушевлении, он ещё верил, что ему не составит труда незаметно съездить в город и потом вернуться в Зеебах, но сегодня он уже не был так уверен. Очень многое могло пойти не так, как он рассчитывал, он мог угодить в ту всеобщую проверку личности, их стали часто устраивать без видимых причин – «выслеживание нелегальных иностранцев», так это называлось, – с ним мог произойти несчастный случай, для этого достаточно было споткнуться о бордюрный камень, или… Сотня возможных случайностей – и любой из них довольно, чтобы с его головы слетела шапка-невидимка его анонимности – и он стал видимым. Как лис, думал он, которому приходится покинуть свою нору, не зная, где его подстерегает свора охотничьих собак. Причём «лис» – неудачное сравнение, лисы хитрые звери, а он уже не раз вёл себя как легкомысленный идиот. Правда, тот факт, что у него уже давно не было друзей, мог бы быть преимуществом; такой вынужденный отшельник, как он – раньше это называлось «бобыль», и почему, собственно? – мог не бояться, что встретит по дороге знакомых. В последний момент он ещё и нахлобучил на себя соломенную шляпу второго мужа Труди, надо было как-то защититься от солнца, да и пластырь у него на затылке тоже незачем было показывать всем подряд, но, разумеется, главная задача при этом была другая: камеры видеонаблюдения прикреплялись как правило на высоте метра в три, а под таким углом поля шляпы немного прикрывали его лицо. Только он строго-настрого приказал себе не озираться в поисках приборов электронного наблюдения, ведь сверхосторожность тоже делает человека подозрительным.
Вообще: раз уж он решился на экспедицию в город, нечего без конца размышлять о том, что при этом может произойти непредвиденного. Надо – значит, надо. Сегодня и только сегодня его план имел шанс на успех, сегодня был единственный день, когда он может прийти в офис к своему сыну и гарантированно не встретит его там. Ему нужны ответы, этого не миновать, и он должен для этого задавать вопросы; иначе ему придётся, говоря словами Труди, всю жизнь потом упрекать себя.
Доехав до Главного вокзала, он почувствовал, что отлучка в туалет не только необходима, но даже безотлагательна. Но потом оказалось, что он не может туда попасть, кредитной карты у него при себе не было, а автомат для наличных денег на турникете не работал – видимо, слишком редко использовался. Пришлось ему сунуть монету в руку неизвестно кому, чтобы он открыл ему доступ своей картой. Ну и цены у них тут были, абсолютно ростовщические. После этого, помыв руки, он ещё раз проверил, правильно ли он разместил маленькую фотографию во внутреннем кармане чужого пиджака так, чтобы она сразу оказалась под рукой. Он пару раз повторил перед зеркалом ход своих движений и нашёл, что выглядело это неприметно.
В магазинчике лакомств в торговой галерее он купил красиво запакованную коробочку сливочных конфет и пустился с нею в путь к Казернен-штрассе, на которой Управление правопорядка занимало здание бывшего полицейского управления кантона. Раньше когда-то даже были протесты, почему эта территория не выставлялась на публичные слушания, хотя это было обещано – ради выигрыша в референдуме, – но с тех пор против решения высших инстанций уже давно никто не протестовал.
За стойкой приема на входе, как он и надеялся, никого не оказалось – в день торжественного заседания КД во всех управлениях было некоторое расслабление, – и на лестнице на второй этаж ему тоже никто не встретился.
«Маркус Вайлеман, зам. директора. Приёмная». Бюрократически скромная табличка не подходила к размерам преувеличенного эго его сына; ещё в третьем классе Маркус закрепил на двери своей комнаты листок бумаги, на котором под раскрашенной короной значилось: «Король Маркус, вход подданным воспрещён».
Вайлеман ещё раз проверил, как сидит его галстук, снял соломенную шляпу и постучался.
Фройляйн Шварценбах среагировала на его появление не очень радостно, видимо, неожиданный посетитель помешал ей перейти в компьютерной игре на более высокий уровень.
– Ваш сын сегодня больше не появится у себя, ведь они все на стадионе Халлен.
Но коробочка сливочных конфет – «маленький знак внимания, ведь вы так приветливо принимали меня в мой прошлый приход» – быстро оказала своё действие. Она, наверное, не привыкла получать признание, уж от Маркуса точно не дождёшься, и от благодарности даже смутилась.
– Ну зачем вы, это совсем лишнее, – сказала она, и что ей ужасно жаль, что он пришёл напрасно.
– Это была моя собственная ошибка, – уверял Вайлеман. – Я должен был подумать о партийном съезде. Вы совершенно правы, это было очень глупо с моей стороны – забыть о таком.