Вайлеман всё ещё нетвёрдо стоял на ногах, но вместе с тем чувствовал себя полным энергии, чего с ним уже давно не было – возможно, причина была в выбросе адреналина из-за приключения, которое он запланировал. Как средневековый рыцарь, который планирует вылазку из осаждённого города, подумал он, и сам поневоле рассмеялся этому сравнению; когда он посмотрелся в зеркало Труди в ванной – модель Сторъёрм, – выглядел он никак не рыцарем – в старомодной полосатой пижаме, унаследованной от одного из её покойных мужей.
Бриться ему не понадобилось, чудо-крем и впрямь исправно функционировал, но волосы он расчёсывал с особой тщательностью, ведь он хотел произвести благоприятное впечатление. Рубашка, к счастью, снова была его собственная, Труди её постирала и отгладила. Но всё остальное непринуждённое старьё, которое он надел тогда для поездки в экскурсионном автобусе, сегодня решительно не годилось. Поэтому он отрыл во вдовьем гардеробе Труди неброский серый костюм, консервативный покрой которого был в самый раз для того, что он задумал. Чтобы на улице не бросаться в глаза, он нацепил себе на лацкан ещё и подаренный ему значок с гербом кантона Аргау.
Когда в полном облачении вышел в кухню, Труди сказала:
– Ты хорошо выглядишь. Только я бы повязала другой галстук.
Я бы тоже, подумал Вайлеман, но все остальные ещё ужаснее. Вслух же сказал:
– Подбери мне другой, Труди! Я уверен, у тебя вкус лучше, чем у меня.
Она с воодушевлением передекорировала его, принесла ещё платок для нагрудного кармана и, гордая своим вкусом, нашла теперь, что выглядит он настоящим джентльменом.
За завтраком она ещё пыталась убедить его, чтоб взял её в сопровождение; даже если это затянется надолго, ей не составит труда скоротать время, в теперешних медицинских кабинетах много интересных журналов, есть что почитать. Для запланированной поездки в город у него не нашлось лучшего объяснения, кроме визита к его домашнему врачу; дескать, к счастью ему удалось срочно записаться к доктору Ребзамену на приём, он хотел бы у него, как и советовала ему Труди, обследоваться с головы до ног, хотя и не думает, что его мучило что-то серьёзное, кроме общей усталости, но лучше, конечно, провериться, «в этом ты совершенно права».
– Ну почему мне нельзя пойти с тобой?
Совершить одну короткую поездку на трамвае самостоятельно – это было бы для него хорошей тренировкой, ведь ему хотелось поскорее вернуться в форму, чтобы потом они могли вместе делать всякие приятные вещи.
– Ты имеешь в виду экскурсию в монастырь Фар? – спросила она, и он ответил ей в своём лучшем дон-жуанском тоне:
– Совсем не обязательно, чтобы это был монастырь, если ты понимаешь, о чём я, Трудэли.
Она блаженно захихикала и почти уже подчинилась. Но – сделала ещё одну последнюю попытку – ведь она чувствует себя в ответе за него, и если он ещё раз потеряет сознание посреди улицы, она себе этого никогда не простит.
– После твоего общеукрепляющего чая я наверняка продержусь, – сказал он, хотя знал – как поётся в старом швейцарском гимне, «не бледнея перед опасностью, в радости и под ударом смерти», – что тем самым приговаривает себя самое меньшее ещё к трём стаканам её домашней ромашково-имбирно-шиповниковой смеси. Он ещё до первого глотка чувствовал, что выйдет у Главного вокзала и сразу же отправится в туалет, хотя они там за «пописать» берут теперь столько, сколько раньше стоил каравай хлеба.
Труди настояла на том, чтобы проводить его хотя бы до трамвайной остановки, и это ему было даже кстати, так он мог попросить её расплатиться её кредиткой в автомате за его суточный проездной; только такие билеты были неперсонифицированными и не позволяли выяснить владельца – иначе как через способ оплаты. У него был свой проездной, действующий с 9 часов утра, но он был с чипом, и он оставил его у себя дома вместе со всем остальным, что отслеживалось электронным способом. От ненужных трат он испытывал досаду, хотя в его ситуации преувеличенная бережливость, разумеется, была абсурдной; у него действительно были проблемы куда более серьёзные.
Трамвай тронулся, и Труди послала ему воздушный поцелуй, сдув его с ладони. Он сделал вид, что не заметил этого китчевого жеста; ответить ей тем же показалось бы ему слишком смехотворным.