- Мне на рынке появляться не стоило, и так засветился с продажей. Странно было бы: человек сначала продает, а потом задорого выкупает скакуна назад, не находишь?
- Не так уж и страшно, - пожал плечами Номад. - Продал твоего скакуна один человек, купил второй - ничего подозрительного.
Наверное, он прав, но я уже однажды поверил его словам, что по мою голову прикрыта лавочка под названием охота. И, как видно из происшествия на границе, поверил напрасно.
- Просто я не привык настолько надолго задерживаться с одними и теми же скакунами, раздраженно бросил я. - Ведь невольно к ним начинаешь привыкать, привязываться... Совершеннейшая бессмыслица. И не надо так многозначительно хмыкать, меняя лошадей на каждом встречном посту. Скольких ты загнал по дороге сюда? И что, не чувствуешь жалости хотя бы по одному? То-то же, тебя распирает раскаяние, а ведь это были абсолютно чуждые тебе животные. Как, все равно не убедил? Тогда последнее: представь своего Арлекина, которого ты благоразумно оставил в конюшне, испускающего последний дух. Хрипящего, мокрого от скачки, с пеной изо рта. А вокруг воющим предостережением носятся голодные волки.
- Да ты... Да как ты смеешь! - Негодующе взорвался он, засопев на всю округу.
- Теперь ты понимаешь, - удовлетворенно кивнул я. - А теперь давай о деле - о том, на что ты меня подписал, а я, доверяя тебе, бездумно согласился.
Настал момент истины - сейчас он либо скажет все как есть, либо по своему обыкновению соврет. Однако мы оба знаем, что отличить истину в его словах от лжи, я непременно сумею.
- Что ты знаешь о Тварях?
- Каких еще тварях?
- Нет, не так - Тварях.
- А есть какая-то разница?
- Есть, и немалая.
Перед глазами пролетели картины той страшной ночи. Обрывочные, но оттого не менее ужасные. Как земля ходит ходуном, как неведомая сила сковала мое тело, как мертвяки лезут из-под земли...
- Ничего не знаю, - пожал я плечами.
- И что, даже не слышал?
- Нет.
- А как же всевозможные сказки, басни и баллады?
- Я думал, что подобный фольклор - намеренное сочинение заведомо известных небылиц. Разве нет?
- Сказка - ложь, да в ней намек! - Наставительно поднял указательный палец мой приятель.
Но его улыбка, под тяжестью моего взора и ожиданием продолжения, сошла на нет.
- Скажем так, Твари существуют.
- Где?
- Э-эм, ну везде...
Я демонстративно огляделся. Редкие деревца по правую сторону и долина с плавным понижением по левой. Ни единой живой души вокруг.
- Что-то не заметно... Эй, конь, - я взглянул вниз, - может быть, ты - Тварь?
Я легонько пнул его каблуком, за что чуть не поплатился укусом в колено.
- Нету тварей.
- И все же они есть. - Упрямо стоял на своем Номад.
- Да? И как же они выглядят?
- По-разному...
Я вновь взглянул вниз. Конь взглянул вверх. И столь явный намек меня покоробил.
- Слишком размыто. Не находишь?
- Уф, я знал, что это будет сложно... Сейчас, погоди. Дай собраться с мыслями. А потом, когда начну, по возможности не перебивай. Письменно выражать свои мысли несколько легче, чем устно, но раз уж ты требуешь прямо сейчас... - Он умоляюще глянул на меня, но я лишь упрямо покачал головой. - Ладно. Тогда жди.
Следуя его долгому и путаному рассказу, часто перебивающемуся какими-то историями и ссылками на определенных значимых людей, имена которых мне не говорили ни о чем, и самые закрытые архивы выходило следующее. Давным-давно почивший император Костиций, чье имя всегда вспоминается в упряжке с самыми неадекватными решениями и в некотором смысле даже стало нарицательным, устраивал состязание. Вернее, Состязание.
В те времена, датируемые четырехсотлетней давностью, самые отъявленные негодяи всех мастей под предводительством курирующих их чиновников пустились в таинственные поиски неких Тварей. Условиями состязания стало то, что для его выполнения необходимо было предоставить часть тела этого так называемого уродца, - часть тела, точно указывающая на его принадлежность к Тварям. И полились настоящие реки крови. Каждый убивал каждого. Один невинный вырезал сердце у другого невинного, который еще не так давно жаждой награды вырезал целую семейную чету, слишком счастливую как для людей, по его мнению. Каждый пытался найти изъян у другого, а не находя, придумывал. Дети не выпускали из рук ножей, матери зубами рвали жилы на чужих шеях, отцы нападали сами, только чтобы выжить. Никто не ложился спать, как следует не заперев двери и окна, никто никому не доверял. Тьму предпочитали свету, упреждающую агрессию добрым намерениям.
