- Интересно, чем же? У тебя ничего нет.
- Меч! - Наставительно поднял я указательный палец. - Забирай мой меч. Хороший, Арктурский! Такого ты больше ни за что не сыщешь - их просто больше не делают!
- Твой меч уже давным-давно мой, забыл? К тому же это дешевая поделка южных оружейников - кроме липового арктурского клейма у основания клинка он больше ничем не ценен. Сталь - дерьмо.
- Да как ты смеешь... - Возмутился я, но на душе скребли кошки - откуда бы у меня взяться настоящему арктурскому мечу, когда свой личный я заложил какому-то доходяге больше двух лет назад.
- Гол, как сокол, - подытожил Рюдриг. - Тебе нечем расплатиться. Если хочешь оставаться у меня, оставайся, - я не могу тебя выгнать, как бы ни хотел, но к винам больше не смей притрагиваться.
- И что, - презрительно процедил я, - не дашь даже по-дружески?
- Мы с тобою не друзья. И побрейся уже, а то выглядишь как последняя дворняга.
Дверь хлопнула, отрезая меня от дальнейших препирательств.
- Не буду, - зло сплюнул я ему вслед.
Шиалары уже не было. Восстановившись в достаточной степени, ушла. Или уползла, не знаю, как вернее. В любом случае, ее уход я пропустил, пребывая во все затягивающемся для меня небытии. Собственно, мне было плевать на это. Как и на то, что в гостях у Рюдрига я явно подзадержался. Не плевать было лишь на возникший накануне запрет. Хренов монстр, решил строить из себя невесть кого...
- Как ты это делаешь? - Однажды задал ему вопрос, когда Рюдриг, ночной порою, вернулся домой. От него вновь воняло гнилью и свалявшейся шерстью.
- Что ты хочешь знать?
- Как это происходит? По твоему собственному желанию? И почему этого никогда не бывает днем?
Тварь долго косил на меня глазами, то ли раздумывая, стоит ли вообще говорить и не послать бы меня подальше, то ли пытаясь определить, что стоит за моим внезапным любопытством. Но в итоге решился.
- Ночью - потому, что я могу перекидываться лишь при луне.
- При лунном свете? - Уточнил я.
- Нет, просто при луне, даже если она сокрыта облаками.
- Днем луну тоже видно. Вот, например, вчера.
Он отрицательно покачал головой.
- И тем не менее, днем ни за что не выйдет.
- Значит, тут дело не в ночном светиле, а времени суток.
- Нет, - вновь, с завидным терпением покачал он головою, - как раз таки в нем. Ты хочет знать, как это происходит? Что ж, знай, что при растущей либо убывающей луне это происходит по моему собственному желанию. Но когда она полная... луна меня сама вынуждает, вырывая из меня на всю ночь все человеческое. - Он нехорошо оскалился. - Обычно под утро я прихожу в себя с ног до головы измазанный кровью, чужой кровью. И ничего не помню.
О-о, свернулись мои губы в трубочку, а глаза заблестели.
- И как ты себя чувствуешь?
- М?
- Как тебе, осознавая, что только что ты в беспамятстве разорвал несколько человек, возможно, не заслуживших подобной участи?
- А кто сказал, что я по уши в человеческой крови? Конечно, никто не дает гарантий, что какой-нибудь глупец не нарвался на свою беду на мои буйствующие клыки и когти, но вероятнее всего, что кровь животная.
- Не понял?
Рюдриг как-то торжествующе улыбнулся, словно поставил меня в угол.
- В такие ночи я по обыкновению ухожу куда-нибудь подальше от людей, от Тварей, от населенных мест - куда-нибудь в глушь, где мое ночное безумство не окажется настолько опасным и непоправимым. Обычно таких как я в глуши набирается целая стая и, ха-ха, в эту ночь она перестает быть такой уж глушью! Достаточно прибыть кому-то одному, чтобы вокруг, не сговариваясь, образовалась целая толпа.
- Меры предосторожности... - Задумчиво кивнул я, иным взглядом посмотрев на собеседника, но вдруг жизнерадостно хлопнул в ладоши. - А помнишь, как-то ты мне рассказывал об исключительном прошлогоднем сборе винограда на холмах к югу отсюда?
- Не нравится мне, Марек, как ты пристрастился в последние дни к дурману, - покачал он головой. - Совсем не нравится.
- Ты пытался выменять меня на выпивку! - Сразу начал с наезда Бонифаций, стоило лишь мне выйти к нему с седлом.
Я поморщился, словно меня ткнули носом в мое же дерьмо.
- Рюдриг от тебя все равно отказался.
- Ну естественно! Зачем наполовину волку конь? Но вот от тебя я такого не ожидал.
- А стоило бы... Стой смирно, я не могу подтянуть подпругу, когда ты вертишься.
Он замер, настойчиво кося глазами в противоположную от меня сторону, и лишь хлещущий по бокам в опасной близости от меня хвост говорил об его истинном настроении.
- Почему ты уезжаешь?
- Мне здесь делать нечего.
- Ты хотел сказать, больше нечего, когда у тебя отобрали право нажираться до умопомрачения? Ты это хотел сказать?
- Помолчи...
- Нет, тебе меня не заткнуть.
- Помолчи, Бонифаций, - схватил я его за ноздри, прекрасно осознавая, что это ему совершенно не нравится. - Прошу тебя, помолчи. И так тошно.
