Ладонь легла мне на лицо, коснулась лба. Она чем-то пахла. Чем-то… что я не мог определить — я ничего не чувствовал, ни единого запаха. Поэтому ли во рту разлилась та неприятная горечь, обжегшая гортань, спустившаяся вниз, к самому нутру, столь соответствующе на нее отреагировавшее. Меня скрутило спазмом и, кажется, вывернуло наизнанку, хотя в последнем я не уверен — это словно происходило уже без моего обязательного участия.
Меня пытались отравить. У них ничего не вышло.
— Присядь. Как себя чувствуешь?
— Превосходно.
— Я слышу сарказм. Спешу напомнить, в твоем случае категорически не должно быть места подобным проявлениям. Так болит? Здесь?
— Везде болит.
— Ну же, не хмурься — ты жив, а остальное неважно. Будешь спорить? Ну, давай же, поспорь! Твоя угрюмость утомляет.
— Тогда оставь меня, нечего со мной возиться.
— Может быть тогда и вытаскивать тебя с того света не стоило? Молчи, не хочу ничего слышать! Я и так знаю, что ты ответишь!
— Куда ты?
— У меня больше нет сил! Приду вечером. А до тех пор выпьешь это.
— Я не буду Это пить!
— Выпьешь как миленький.
Хлопнула дверь, набатом ставя жирную точку в этом разговоре.
— Больно.
— Терпи!
Ее аккуратные пальчики умело распутывали лиги бинтов, плотно стягивающих мое тело. Она запрещала мне двигаться… Двигаться, ха-ха, как будто в этом саване без посторонней помощи можно было хотя бы сесть! Хотелось бы верить, что она перестаралась с заботой, однако подобные меры, по ее мнению, были не просто в самый раз, но необходимы. И боюсь признать, но она была исключительно права: эти путы единственное, что сумело задержать меня здесь, в этих пропахших вечной весной, четырех стенах.
Сирень, крыжовник, утренняя роса и прохлада — свежесть, приятно щекочущая ноздри. Я не потерял нюх, как опасался изначально, и этот запах… словно дарил некую надежду. Твердил о том, что все всегда начинается заново, все обновляется. Обещал исцеление. И я ему поверил. Как и ей, из раза в раз накладывающей чрезвычайно тугие повязки. Так нужно, — и я молчаливо соглашался, позволяя себе ворчать лишь тогда, когда дело было сделано.
А еще… повязки пахли свежестью. Каждый раз обновленные они одурманивали, заставляя бесполезно валяться, вдыхая их чудесный аромат, и голый потолок, пронзенный единственной деревянной балкой, многие часы напролет оказывался прелюбопытнейшей картиной созерцания.
— Я постараюсь сделать посвободнее, чтобы ты мог ходить, долго отлеживаться тоже вредно. Особенно воинам.
— Я не воин.
— Тебя нашли на Осколке, ты ведь из их ордена, верно? А они там все воины. Ну вот, готово. Как себя чувствуешь?
— Терпимо.
— Хм, прогресс налицо. Я поставлю стул здесь, в дальнем углу. Попробуй походить по комнате, но прошу тебя, не перенапрягайся. Ты сейчас еще очень слаб.
— Это все из-за той отравы…
— Да, кстати о ней, чуть не забыла. Я принесу ее тебе через пару минут.
Я тихонько застонал, молясь лишь о том, чтобы она этого не услышала — выслушивать наставления сверх этого наказания не было никакой мочи.
— Ты упоминала Осколок.
— Что?
Она отвлеклась от какой-то книги, которую вдумчиво и с выражением мне читала уже битый час. Сказать по правде, суть я потерял минуте на пятой, и все остальное время лишь молчаливо слушал ее повествование произведения, судя по всему, ей весьма интересного. На меня, сонно клюющего носом, она поглядывала только первое время, оказавшись вовсю втянутой в оставшиеся для меня таинственными переплетения неизвестного мне романа столь же неизвестного автора.
— Ты упоминала Осколок, помнишь? Что ты под этим названием имела в виду?
Книга медленно, со вложенной между страниц ажурной закладкой, была отложена в сторону. Узкие, с необыкновенно тоненькой оправой, очки отправились вслед за нею. Поправив укрывающий ее ноги шерстяной плед, она внимательно взглянула на меня.
— Я вижу по твоим глазам, что ты пытаешься от меня что-то утаить. Прошу, не нужно недомолвок, скажи как есть.
— Возможно, это будет тяжело…
— Сама же говорила, что я сильный.
— Ты сильный, раз сумел выжить.
— Тогда скажи мне.
Почему-то мне это казалось чрезвычайно важным.
— Осколок… Та крепость, которую вы прежде называли Обителью… В общем, ее больше нет.
— Нет крепости? — С сомнением протянул я. — Такого не бывает. Что это за сила такая, уничтожившая неприступное творение рук людских?
— Ты не впадаешь в отчаяние, — кивнула она, — это хорошо.
— Не торопись, возможно, я еще не до конца уверен.
— Ты подвергаешь скепсису мои слова? — Подняла она брови домиком.
— Да как я смею?
— И все же?
— Самую малость.
Она возмущенно фыркнула.
— Не помню, чтобы хоть раз давала повода усомниться в том, что я говорю. Однако если хочешь, можешь поверить мне на слово, так как никаких доказательств тебе я предоставить не могу.
— Прошу тебя.
— Тебе виднее, что там было, и что за тайную силу своего ордена вы использовали, но стены разрушились словно песчаные, а сам замок целиком ушел под землю. Живым нашли лишь тебя.
— Что это было, кстати?
— Я думала, это ты мне скажешь.
— Не скажу, ибо даже не представляю.
— Я дочитаю главу и пожелаю тебе приятных снов.
