Чингис вертел безделушку в руках. Похоже, ответ хозяина дома его разочаровал, и Чен И снова бросил взгляд на Хо Са. Тот поднял брови, показывая, что нужно говорить дальше.
– Но богатство не в этом, повелитель, – продолжил Чен И. – Я голодал и потому знаю цену пищи. Я замерзал и теперь ценю тепло.
Чингис пожал плечами:
– Овцам тоже это знакомо. У тебя есть сын?
Он знал ответ, однако ему хотелось понять человека, чей мир был не похож на его собственный.
– У меня три дочери, повелитель. Моего сына убили.
– Тогда зачем тебе богатство, Чен И?
Чен И успокоился. Он не знал, к чему клонит Чингис, но ответил честно:
– Чтобы отомстить, повелитель. Богатство – это возможность поразить врагов. Это люди, которые убьют за меня или сами пойдут на смерть. Жена и дочери – вот мое богатство.
Чен И осторожно взял вазу из рук Чингиса и бросил ее на пол. Ваза разбилась вдребезги, осколки разлетелись по полированному полу.
– А все остальное ничего не стоит, повелитель.
Чингис ухмыльнулся. Хасар был прав, когда сказал, что Чен И не из тех, кого можно запугать.
– Наверное, если бы я родился в городе, жил бы как ты, Чен И. Правда, на твоем месте я бы не доверял моим братьям.
Чен И не ответил, что доверяет лишь Хасару. Впрочем, Чингис, похоже, прочитал его мысли.
– Хасар хорошо о тебе отзывался. Я не отступлю от слова, которое он дал от моего имени. Баотоу – твой. Для меня он всего лишь шаг на пути к Яньцзину.
– Благодарю тебя, повелитель, – ответил Чен И, сдержав вздох облегчения. – Не выпьешь ли со мной вина?
Чингис кивнул, напряженность исчезла, и Хо Са почувствовал себя свободнее. Чен И оглянулся, тщетно отыскивая взглядом слугу. Вспомнив, что отослал всех людей, сам принес чаши, под его ногами хрустели осколки драгоценной вазы, некогда украшавшей покои императора. Дрожащими руками налил три чаши вина, и только после этого Чингис сел. Хо Са, звеня доспехами, занял другое кресло. Поймав взгляд коротышки, Хо Са едва заметно кивнул, словно показывая, что Чен И выдержал испытание.
Чен И понимал: раз Чингис решил принять приглашение хозяина дома, значит ему что-то нужно. Коротышка внимательно посмотрел на темное плоское лицо гостя, когда тот принял чашу с вином, и вдруг до него дошло, что хан тоже не знает, как начать разговор.
– Должно быть, Баотоу кажется тебе маленьким, повелитель, – рискнул Чен И, когда Чингис отхлебнул рисового вина и замер, определяя, нравится ему новый вкус или нет.
– Раньше мне не доводилось бывать в городах, я их только сжигал, – признался Чингис. – Для меня непривычно, что здесь такая тишина.
Он допил вино и налил себе еще, предложив бутыль сначала Чен И, а потом Хо Са.
– Пожалуй, еще одну чашу, и хватит. Вино слишком крепкое, а мне нужна ясная голова, – ответил Чен И.
– Кобылья моча, – фыркнул Чингис. – Впрочем, мне нравится: хорошо согревает.
– Повелитель, я велю доставить сто бутылей вина тебе в лагерь, – торопливо пообещал Чен И.
Хан монголов посмотрел на него из-за края чаши и кивнул:
– Ты щедрый человек.
– Это совсем немного в обмен на мой родной город, – сказал Чен И.
Чингис, похоже, расслабился, услышав слова Чена И, откинулся на спинку кресла.
– Ты умен, Чен И. Хасар сказал, что ты правил Баотоу даже тогда, когда здесь были императорские воины.
– Он слегка преувеличил, повелитель. Моя власть простиралась не дальше простых людей – портовых грузчиков и торговцев. У вельмож совсем другая жизнь, и мне лишь изредка удавалось на нее повлиять.
Чингис хмыкнул. Ему не нравилось сидеть в доме, который окружали тысячи подобных строений. Он почти физически ощущал давление огромной человеческой массы. Хасар прав: для того, кто вырос на свежем воздухе степей, город пахнет омерзительно.
– Значит, ты ненавидишь вельмож? – спросил Чингис.
Вопрос был не случайный. Чен И ответил не сразу. У кочевников не существовало нужных слов, и потому он заговорил на своем родном языке, попросив Хо Са переводить.
– Большинство вельмож так далеки от меня, что я о них и не думаю, повелитель. Но их судьи требуют соблюдения императорских законов, которые для знати не писаны. Если украду я, мне отрубят руки или забьют палками. А вот если у меня украдет вельможа, справедливости не дождешься. Забери он моих детей – я и тогда ничего не смогу сделать.
Чен И терпеливо ждал, пока Хо Са переведет его слова хану, и по пристальному взгляду Чингиса понял, что выдал свои истинные чувства.
– Да, я их ненавижу, – подтвердил он.
– Въезжая в город, я заметил на воротах казарм десятка два или три повешенных, – сказал Чингис. – Твоя работа?
– До твоего прихода, повелитель, я отдал старые долги.
Чингис кивнул и вновь наполнил обе чаши.
– Настоящие мужчины всегда возвращают долг. И много здесь таких, кто думает, как ты?
Чен И горько улыбнулся:
– Всех не сосчитать, повелитель. Цзиньских вельмож совсем немного, а власти у них куда больше, чем людей. Без войска у них бы ничего не было.
– Если вас больше, почему вы не подниметесь против них? – поинтересовался Чингис, движимый любопытством.
Чен И вздохнул и снова заговорил по-китайски, быстро и горячо:
