Волнение из-за случая с Губальке вызвало у него теперь настоящую печеночную колику. Он кое-как дописал бумаги для отправки арестованных с семичасовой машиной в Алекс, потом сидел, скрючившись, в уборной, в то время как за стеной его уже звали опять. Он готов был выть от боли. Конечно, когда человек болен, он может идти домой, ни один начальник отделения, а этот тем более, не стал бы возражать, но нельзя же так сразу, в самом разгаре, бросить дела, особенно теперь. В этот час, час закрытия контор и магазинов, высыпают на улицу тысячи служащих и продавцов, в тысяче заведений зажигаются световые рекламы, людей захватывает водоворот лихорадочного веселья и страха, и тут начинается главная работа полиции. Уж как-нибудь он дотерпит до десяти, когда кончится его дежурство.
Он сидит опять за своим столом. С тревогой замечает он, что хоть боль прекратилась, ей на смену пришла крайняя раздражительность. Его все злит, и он почти с ненавистью смотрит в бледное, обрюзгшее лицо уличного торговца, который без патента, прямо из чемоданчика, продавал подозрительного происхождения туалетное мыло и поднял спор, когда шуцман сделал ему замечание. "Я должен взять себя в руки, - думает секретарь. Нельзя распускаться, нельзя так на него смотреть..."
- Предлагать на улице товары без патента на уличную торговлю запрещено законом... - повторяет он в десятый раз, стараясь говорить как можно кротче.
- У вас все запрещено! - кричит торговец. - Куда ни подайся, всюду тебе крышка! У вас разрешается только с голоду подыхать!
- Я законы не пишу, - говорит секретарь.
- Но ты получаешь жалованье за то, что проводишь их дерьмовые законы, живодер бессовестный! - кричит торговец.
Позади торговца, немного влево, стоит приятного вида молодой человек в защитном кителе. У молодого человека открытое интеллигентное лицо. Глядя на него, секретарь находит в себе силу сдержанно выслушать ругань.
- Откуда вы берете мыло? - спрашивает секретарь.
- Нюхали бы собственное дерьмо! - раскричался торговец. - Во все вашему брату нужно совать свой нос! Совсем разорить нас хотите, черви могильные! Мы все с голоду подыхаем, а вы на нас жиреете!
Он выкрикивает все новые ругательства, покуда один из шуцманов не выталкивает его за плечи в коридор. Секретарь с безнадежным унынием закрыл крышку чемоданчика с мылом и поставил его на стол.
- Прошу вас! - обратился он к молодому человеку в защитном кителе.
Молодой человек, наморщив лоб и выдвинув подбородок, смотрел, как выпроваживали буянящего торговца. Теперь секретарь разглядел, что лицо у него вовсе не такое открытое, как ему сперва показалось, оно говорит об упрямстве и неискоренимом своенравии. Знакома секретарю и эта судорожность в лице; она появляется у некоторых, когда они сталкиваются с издевательством власти, облеченной в мундир, над человеком в штатском. Людям этой породы, по самой природе своей всегда готовым переть на рожон, в таких случаях сразу краска ударяет в лицо, особенно если они еще подвыпили.
Но этот молодой человек превосходно владеет собой. С легким вздохом он отвел взгляд от арестованного, как только захлопнулась железная дверь, ведущая во внутренние камеры. Он поводит плечом в своем тесноватом кителе, подходит к столу и говорит немного вызывающе, чуть упрямо, но вполне вежливо:
- Я Пагель. Вольфганг Пагель.
Секретарь ждет, но тот ничего не добавляет.
- Да, - говорит секретарь, - что вам угодно?
- Меня здесь ждут, - отвечает молодой человек. - Я Пагель. Пагель с Георгенкирхштрассе.
- Ах, так, - говорит секретарь. - Да, верно. Мы посылали к вам нашего сотрудника. Нам хотелось бы с вами поговорить, господин Пагель.
- И ваш сотрудник принудил мою квартирную хозяйку подать на меня жалобу!
- Не принудил. Едва ли принудил, - внес поправку секретарь. И в твердом решении договориться с молодым человеком по-хорошему: - Мы не очень заинтересованы в жалобах. Нам и без них не продохнуть.
- Тем не менее вы без всякого основания арестовали мою жену, - говорит с горячностью молодой человек.
- Не жену вашу, - поправляет опять секретарь. - Незамужняя девица Петра Ледиг, не так ли?
- Мы хотели сегодня в полдень пожениться, - говорит Пагель, слегка покраснев. - В бюро регистрации браков вывешено извещение.
- Арест произведен сегодня после четырех, не правда ли? Следовательно, в полдень вы не поженились?
- Нет, - говорит Пагель. - Но мы это скоро наверстаем. Сегодня с утра у меня не было денег.
- По-ни-ма-ю, - медленно протянул секретарь. Однако больная печень побудила его добавить: - Но, значит, все-таки незамужняя девица, не так ли?
Он замолчал, посмотрел на зеленое в чернильных пятнах сукно стола. Потом порылся в кипе бумаг слева, извлек из нее лист и просмотрел его. Он старался не глядеть на молодого человека, однако не удержался и добавил еще:
- И арестована она не без основания. Нет.
- Если вы имеете в виду заявление хозяйки насчет обмана, так я только что оплатил счет. Хозяйка через десять минут будет здесь сама и возьмет жалобу назад.
- Значит, сегодня вечером у вас деньги есть, - прозвучал ошеломляющий ответ секретаря.
