Он опустил голову и разом преобразился. Край светлого жнивья совсем приблизился, всего пятьдесят - семьдесят шагов отделяло Пагеля от свекловичного участка, который шел в гору, темнея на фоне звездного неба. Но хотя поле было и очень темным, он все же, различал более темные точки, копошившиеся на нем, по временам до него доносился резкий звук, когда нож с серебряным звоном ударялся о камень. Более темные точки... Пагель попробовал их сосчитать... Шесть или семь? Шестнадцать... Двадцать шесть... Да тут, должно быть, больше тридцати! Стая саранчи, летучее бедствие, ночью напавшее на помещичье поле...
"Хоть и коза, а все, когда кормить нечем..." - звучало у него в ушах. "Но нет, тут не голодная коза, это не идиллия, это шайка грабителей - их надо изловить!"
Пагель схватился за задний карман, но тут же вспомнил, что карман пуст, он безоружен. Пагель замедлил шаг, соображая, не побежать ли ему назад, не позвать ли остальных? Но если уж он разглядел воров на темном фоне ботвы, то его давно, верно, заметили, он, должно быть, резко выделяется на более светлом жнивье. Пока он сбегает за подмогой, их и след простынет! Они, должно быть, принимают его за одного из своих, поэтому и подпускают так спокойно к себе.
"Или считают, что один им не страшен, - подумал Пагель. - Опять, пожалуй, ничего не выйдет".
Несмотря на все эти поспешные мысли, он даже ни разу не остановился. Шаг за шагом приближался он к "шайке грабителей", может быть, несколько медленно, но не страх замедлял его шаги. Вот он уже совсем близко. Теперь у него под ногами не сухо шуршащее жнивье: за башмаки вяло цепляется мокрая свекольная ботва. Сейчас он их окликнет.
"Только бы захватить несколько человек, ну, там шесть или восемь", старался он себя успокоить, и вдруг его осенила мысль. Он быстро расстегнул куртку, выхватил из жилетного кармана серебряный портсигар, высоко поднял руку.
- Руки вверх, не то стрелять буду! - неожиданно крикнул он.
Портсигар блестит при свете звезд.
"Только бы они его увидели, - лихорадочно думает он. - Только бы они его сразу увидели! Все зависит от первого мгновения. Только бы ближайшие подняли руки, остальные последуют их примеру".
- Руки вверх! - кричит он еще раз как можно громче. - Кто не подымет рук, пристрелю!
Одна из женщин слабо и негромко вскрикнула. Кто-то из мужчин сказал басом: "Что еще за история!" Но все подняли руки: рассыпавшись по ночному полю, стоит толпа теней, руки простерты к звездному небу.
"Надо кричать изо всех сил, - соображает Пагель в лихорадочном возбуждении, - чтобы там в пшенице было слышно, помощь необходима! Только бы они поспели вовремя!.."
И он кричит кому-то в задних рядах, кому-то не существующему, чтобы тот не опускал рук, не то он его пристрелит. При этом он крепко сжимает серебряный портсигар, так что острый край больно врезается ему в ладонь. Люди, много людей застыли, как куклы, вокруг одного человека. Их неподвижность не обязательно означает покорность судьбе, она может быть и угрозой. На мгновение он сознает свою полную беспомощность: их тридцать, а он один с дурацким портсигаром в руке. Стоит кому-нибудь возроптать, и все набросятся на него. Он боится не того, что его убьют: но они изобьют меня, женщины будут дергать за волосы, я стану посмешищем, мне нельзя будет показаться в деревне...
Сколько прошло времени? Секунды ли протекают так медленно, минуты ли? Сколько он уже здесь стоит, угрожая мнимой силой бессильным, которым достаточно осознать свою силу, чтобы смирить его?.. Он не знает, - время тянется так долго, он уже не кричит, он прислушивается: все еще не идут?
Кто-то кашлянул, другой пошевелился. Тот, у которого бас, совсем близко от Пагеля говорит:
- Ну, сколько же нам еще так стоять прикажете? У меня уже руки затекли. А дальше что?..
- Молчать! - кричит Пагель. - Стойте смирно, не то получите пулю в лоб!
Надо все время напоминать об этом. Он не может выстрелить даже для острастки, значит, надо убедить их словами в том, что он опасен!
Но вот и избавление! По жнивью бежит Штудман, в некотором отдалении следует Ковалевский.
Задыхаясь, словно так быстро бежал он, а не Штудман, Пагель прохрипел:
- Дайте выстрел! Ради бога, Штудман, дайте выстрел в воздух, пусть эта шайка видит, что мы можем стрелять! Я уже десять минут стою здесь с портсигаром в руке...
- Хорошо, Пагель, - сказал Штудман, и неожиданно над головами коротко и сухо щелкает выстрел.
Несколько человек засмеялось. Бас сказал:
- Ишь ты, горохом бросаются!
Засмеялось еще несколько человек.
- Стройся по двое в ряд! - командует Штудман. - Корзины на спину! Марш в именье, там установим фамилии. Затем можете оправляться по домам. Пагель - вы пойдете в голове, я - в хвосте. Старика Ковалевского лучше оставим в покое, пусть плетется сзади. Надеюсь, они послушаются. Нельзя же стрелять из-за свекольной ботвы.
- А почему нет? - спрашивает Пагель.
