– Причем куда ловчее, чем это пытаетесь сделать вы. И всю эту проблематику мы с ней, кстати, уже обсудили. Лучше ответьте-ка, где она?
– В данный момент? Очевидно, в постели, со своим постоянным любовником. У меня перехватило дух.
– С Морисом?
– Нет; с тем, кого вы называете Джо.
Я рассмеялся; это уж слишком.
– Ладно, – сказала она. – Не хотите верить, не надо.
– А вы придумайте что-нибудь поубедительней. А не то заскучаю и пойду домой. – Молчание. – Вот, оказывается, почему он так внимательно наблюдал, как мы с ней друг друга ласкаем.
– Если вы по-настоящему ласкаете женщину каждую ночь, вполне это зрелище стерпите. Тем более коли соперник ваш – дутый.
Она с поразительным упорством тщилась всучить кота в мешке клиенту, который уже имел случай его приобрести.
– Как вам самой не тошно. Прекратите.
Я повернулся и пошел прочь, но она схватила меня за руку.
– Ну пожалуйста, Николас… кроме всего прочего, мне негде переночевать. В деревенском доме нельзя показываться.
– Обратитесь в гостиницу.
Никак не отреагировав на мою грубость, зашла с другого боку: – Завтра они сюда непременно заявятся, и, когда меня припрут к стенке, неплохо б вам быть рядом. Авось выручите. Больше мне от вас ничего не надо. Честно.
В какой-то миг ее голос зазвучал искренне, а последнее слово она выговорила с улыбкой, в которой счастливо сочетались раскаянье и мольба о помощи. Я чуть-чуть смягчился.
– Зря вы рассказали мне сюжет «Сердец трех».
– А что, сюжет неправдоподобный?
– Неправда начинается, когда на сюжет книги натягивают действительные события. И вы это прекрасно знаете.
– Не пойму, чего такого необычного в том, что мы вами повстречались… – Избегая смотреть на меня, замотала головой.
– Я должен переспать с вами. Так задумано?
– Да нет, но на случай, если вам доведется узнать о Жюли всю правду и… – Снова покачала головой.
– Зачем так долго тянуть?
– Затем, что… вижу, вы мне так и не поверили.
– Больно уж сладко вы поете.
Я уже не заботился о том, чтоб спрятать иронию. Вдруг она подняла на меня глаза, распахнутые, ровно у доверчивого дитяти.
– Принимаю ваш вызов; не будем тянуть. Может, хоть тогда вы перестанете сомневаться.
– Чем дольше я знаком с вами обеими, тем беззастенчивей вы врете.
– Вы и ей, и мне по сердцу пришлись – это, что ли, вранье? Или – что мне жаль вас? И себя жаль. Но это к слову.
Я глядел на нее, прикидывая, как расставить ловушку похитрее. Впрочем, яснее ясного, что я нынче не охотник, а дичь.
– Жюли рассказала, что я написал вашей маме?
–Да.
– Пару дней назад пришел ответ. Любопытно, что она скажет, когда я еще раз напишу ей и сообщу, чем занимаются ее дочурки вместо того, чтоб в кино сниматься.
– Ничего не скажет. Потому что ее в природе не существует.
– А, так у вас просто случайно обнаружился в Серн-Эббес знакомый, который шлет вам свои весточки и пересылает чужие?
– Я вообще не бывала в Дорсете. И фамилия моя настоящая не Холмс. И зовут меня не Джун, кстати.
– Конечно-конечно. Опять двадцать пять. Роза и Лилия?
– Не Роза, а Рози. Но в общем, да.
– Бред.
Оглядела меня, что-то быстро прикинула.
– Дословно не припомню, но мифическая мамочка написала вам примерно следующее: дорогой мистер Эрфе, я вручила ваше письмо мистеру Вэльями, директору начальной школы. Потом что-то вроде того, что переписываться с французскими и американскими школьниками детям навязло в зубах. А дочки ее совсем забыли. Так или нет?
Тут уже я осекся; почва под ногами мгновенно обернулась зыбучим песком.
– Извините, – сказала она, – но есть такая штука под названием «универсальный штемпель». Письмо сочинили здесь, наклеили английскую марку, и – р-раз… – Движение, каким экспедитор метит конверт. – Теперь поверили?
Охваченный паникой, я попытался заново осмыслить все со мной происшедшее: коли они вскрывали отправляемые письма…
– А письма, адресованные мне, вы тоже читали?
– Увы – читали.
– Значит, вам известно о…
– О чем?
– О моей австралийской подружке.
Передернула плечами: конечно, известно. Однако я каким-то наитием понял, что она ничего не знает. Попалась!
– Что ж, расскажите.
– О чем?
– О том, что с нею сталось.
– У вас был роман.
– А потом? – Снова повела плечами. – Вы ж просматривали всю мою почту. И не можете не знать.
– Знаем.
– И то знаете, что во время каникул мы все-таки встретились с ней в Афинах?
Она опешила, стараясь разобраться, когда я говорил правду, а когда лгал. Помедлила, ответила на мою улыбку, но не проронила ни слова. Письмо ее матери я бросил на письменный стол – Димитриадис или кто-то другой мог забраться в комнату и прочесть его. Но письмо Энн Тейлор вместе со всем содержимым я надежно припрятал – запер в чемодан.
– Мы действительно все про вас знаем, Николас.
– Докажите. Встречались мы с ней в Афинах или нет?
– Вам отлично известно, что нет.
Я без промедления вкатил ей пощечину. Не в полную силу, дабы не вышло синяка, только поболело немножко, но она все равно закаменела.
– Зачем вы это сделали?
– Еще не так, т-твою, получите, если дальше будете вилять. Вы всю мою почту вскрываете?
Секунду подумала; затем, не отнимая руки от лица, созналась:
