Темы были очень похожи, сложно винить девятилетнего ребенка, но балетмейстер это не учитывала, она требовала, чтобы они – весь класс – соответствовали идеалу.
И они соответствовали.
Но время от времени кто-то выпадал и получал удар линейкой по рукам, а то и мерзкую пощечину, не столько болезненную, сколько оскорбительную, после чего из школы балета можно было сразу уходить.
Айранэ только один раз, еще в шесть лет, заработала свое наказание линейкой. После этого она была идеальна.
Всегда.
– В общем, смотри. – Тиара подошла к двери, прислонилась ухом, поднесла отельную карточку. – «Сильвестр» находится вот тут.
Она показала рукой прямоугольник с основанием сантиметров в сорок и высотой в метр.
– Когда подносишь карту, он пытается открыть замок и трижды щелкает на ригелях, с которыми, естественно, не совпадает, потому что карта не та. При этом нужные ригели приподнимаются, и, если их подтолкнуть в правильной очередности, они упадут, и дверь откроется. Если ничего не делать, через двадцать секунд ригели встанут обратно, и надо опять подносить карту.
– И как понять, куда бить? – уточнила Айранэ.
– Ты ухо прикладываешь по центру прямоугольника и слышишь, где срабатывают ригели. Потом бьешь. Чем лучше слух, тем точнее и легче удар.
Айранэ встала ухом к двери, взяла карту, поднесла ее к считывателю. Три легких, едва слышных щелчка раздались слева вверху.
Не раздумывая, она трижды ударила основанием ладони в разные места в квадрате сантиметров десять.
– Чего так сла… – начала говорить Тиара, и тут дверь открылась. – Что, серьезно?
Они заглянули внутрь. Там было затхлое, едва освещенное «вечной» лампой складское помещение, заставленное мешками.
Прыскнула крыса.
– Жогская дрянь! – заорала Тиара и с размаху закрыла дверь, едва не пришибив ею Айранэ.
– Ты боишься крыс? – уточнила та.
– Неожиданных крыс! – ответила Тиара. – Если я ее ожидаю, то убью, конечно. А если не ожидаю – могу сдохнуть от сердечного приступа… Мерзкие, мерзкие твари! Не будем об этом. Пока ты не откроешь следующую дверь, я не поверю, что это не было случайностью.
Прошли десяток метров, Айранэ легко открыла следующую дверь, потом еще одну и еще. Везде были старые мешки, набитые чем-то затхлым. В конце она била совсем легко, углом ладони – настолько слабо, что при этом даже не было звука хлопка.
Это так впечатлило Тиару, что та сказала:
– Чего ты по музеям прохлаждаешься? Давай к нам, в «Кровь с молоком»! Тебе как высшей сразу дадут младшую тетку, глазом моргнуть не успеешь, как станешь матерью, будешь всякие мои косяки покрывать!
– У вас не очень хорошо относятся к балеткам, – ответила Айранэ. – А берцы мне носить никак нельзя, я в них не чувствую своего шага.
– Ну и ладно, – легко согласилась Тиара.
Они подошли к широкой двери и встали.
– Дальше столовая, – сказала Тиара. – Точнее, «быстрая» кладовка, куда кладут размораживаться продукты, ну и вообще все то, из чего будут сегодня или завтра готовить.
– Там кто-то может быть?
– Вряд ли, – с сомнением ответила Тиара. – Тут так пыльно. Лифт хоть изредка, но ломается. Опять же, генератор – то газ к нему кончится, то масло. Тогда идут по запасному пандусу. А наш зарос пылью, и дверь в земле сантиметров на десять.
– Значит, там никого? – уточнила Айранэ.
– Ну откуда я знаю? – возмутилась Тиара. – Открывай.
Она достала пистолет, сняла с предохранителя.
Айранэ приложилась ухом, пикнула карточкой – на этот раз сработали четыре щелчка, три обычных и один очень слабый, на самой грани слуха. Она стукнула по всем точкам, по четвертой чуть сильнее.
Дверь распахнулась.
– Четырехточечные не открываются же… – пробормотала Тиара.
В помещении было светло и очень холодно. Комната пять на пять метров оказалась заставлена полутора десятками больничных каталок, на шести из них лежали обнаженные мужчины с оскаленными, искаженными от боли лицами.
Все они были возраста Айранэ – плюс-минус, и все – низшие.
– Нормальные же еще мужики, – негромко сказала Тиара. – Что за твари это сделали?
Айранэ первым делом проверила, что дверь в следующее помещение закрыта и что на стенах не видно камер.
Затем пригляделась к трупам.
У всех у них были разрезы на раздувшихся животах, посмертно зашитые суровой нитью. Также у каждого на большом пальце левой ноги висела типографская бирка с четырьмя словами: «Класс А», «Класс Б», «Брак» и «Утилизация», причем у всех напротив последнего слова стояла аккуратная синяя галочка.
Цвет пасты и ширина указывали на то, что пометка сделана перьевой ручкой. До шестого класса Айранэ мучилась с такой же, потом всем разрешили пользоваться обычными, шариковыми. Но та – или тот, – кто ставил эти галочки, выучился в школе для высших раньше, когда разрешали только перьевые, а за каждую кляксу или неправильную толщину линии сурово наказывали.
– Надо звать подкрепление, – сказала Айранэ и достала телефон.
Сигнала, впрочем, не было.
– Если этих тварей убьет кто-то другой, я никогда себе этого не прощу, – ответила Тиара и – Айранэ могла в этом поклясться – с нежностью погладила лоб ближайшего трупа.
– Ты знала его? – уточнила Айранэ.
