— Могло быть хуже, — ответил Генрих. — В какой-то момент я действительно сболтнул лишнего.
— На какую тему?
— Король пожелал узнать, что я думаю о достижениях здешнего стеклянного века.
— И что же вы о них думаете? Мне тоже любопытно.
— Что светопись в вашем мире — не столько фактор прогресса, сколько историческая реликвия, вокруг которой устраивают ритуальные пляски.
— Вы так ему и сказали?
— В других выражениях, но по смыслу — примерно так.
Генерал даже не стал комментировать, только покачал головой.
— Зато, — похвастался Генрих, — в конце я его порадовал. Сказал, что в том мире хвалили его реформы.
— А их и правда хвалили?
— Да, еще как. Только я не стал уточнять, что «беседка», где это происходило, контролируется Департаментом охраны короны. Хотя дело, пожалуй, не только в этом. Вы замечали, Теодор, что многие люди обладают очень ценной способностью? Они не только говорят, но и мыслят в унисон с государством. Это не притворство, в том-то и фокус — они совершенно искренни в своих убеждениях. Просто их искренность удивительных образом совпадает с текущей политической линией…
— Заткнитесь, Генрих, — попросил генерал. — Или у вас речевой понос от волнения?
— Скорее, от радости. Меня, вопреки вашим предсказаниям, никто не приказал расстрелять. Можно сказать, отпустили с миром. Слушайте, Теодор, а давайте я поеду домой? Я ведь все уже рассказал.
— Не прикидывайтесь дурачком, Генрих. Сейчас мы приедем в контору, и вы повторите все с самого начала. Со всеми упущенными подробностями, четко и без сумбура. Потом мои люди изучат ваш новый световой профиль. Вы продемонстрируете открывшиеся таланты. В общем, как я и предупреждал, до конца расследования вы будете дневать и ночевать в департаменте. И так уже наворотили достаточно.
Ознакомившись с перспективами, Генрих подумал — может, сбежать? Сейчас это, правда, будет проблематично. В экипаже, кроме генерала и Генриха, сидят еще двое боевиков из конторы. Чуть дернешься — сразу скрутят. Да и не прыгать же на ходу из локомобиля? Надо дождаться, пока тот остановится, и тогда уже задать стрекача. Так ведь, опять же, догонят — ребята шустрые. Или просто выстрелят в спину…
Глава департамента между тем снова достал световой планшет и углубился в чтение докладов.
— Кстати, — припомнил Генрих. — Вы вчера спрашивали про аптекаря и механика. Уже нашли их? Поговорили?
Генерал поколебался, но все же решил ответить:
— Механика нашли быстро, хоть вы и не знали имя. В таксомоторном парке был только один работник из Дюррфельда.
— И что он смог сообщить?
— Ничего. Он умер. Сердечный приступ, несколько дней назад.
— Угу, — сказал Генрих. — Приступ. Ну да…
Он сосредоточенно размышлял. Теперь уже нет сомнений — все, кого Сельма убивала в том мире, умирают и в этом. Механик, профессор, потом хронист…
— С аптекарем — то же самое? Мертв?
— Нет, — сказал генерал. — Аптекарь не мертв. По той элементарной причине, что никогда не существовал.
— В каком смысле?
— Наш сотрудник побывал в Дюррфельде. Травница, о которой вы рассказали, действительно там жила. Но никакого сына у нее не было. Как и детей вообще.
— Погодите, — Генрих поскреб в затылке. — Что-то не сходится. Мы знаем, что и в старом мире, и в новом Роберт посещал те края. Это не подлежит сомнению — я ведь заглядывал в его память. Да, в новом варианте истории он забыл свою пассию из деревни, но сам факт поездки остался. Не понимаю.
— Ну, мало ли, — пожал плечами начальник «тройки». — Может, в новом, как вы выражаетесь, варианте они там… гм… развлекались, но детей не зачали. Или, скажем…
Закончить он не успел. Мостовая вздыбилась, как живая, локомобиль вильнул, подпрыгнул на бордюре и с хрустом вмялся в фонарный столб.
Генриха швырнуло с заднего сиденья на конвоира-боевика, который расположился напротив. Тот охнул тихо и жалобно, приняв на себя удар двухсотфунтовой профессорской туши. К счастью, они не столкнулись лбами и остались в сознании.
Мелькнула мысль — хорошо, что локомобиль не может ехать быстрее, чем галопирующая лошадь. Страшно представить, чем закончилась бы авария, если бы он летел, как курьерский поезд.
Ругаясь (кто про себя, кто вслух), пассажиры выползали наружу. Шоферу повезло меньше — при столкновении он кувыркнулся вперед и теперь лежал, распластавшись на тротуаре и не подавая признаков жизни.
Столб покосился, переднюю часть машины изуродовало ударом. Мостовую же впереди будто вспахали плугом — наискосок, от одного бордюра к другому.
— Здравствуйте, господа.
Сельма в коротком черном пальто шла, аккуратно переступая через вывороченные камни. Но Генрих смотрел сейчас не столько на ведьму, сколько на ее спутника. Впрочем, он даже не поручился бы, что этот «спутник» — нечто одушевленное. Объемная чернильная клякса в рост человека имела руки, ноги и голову, но черты лица расплывались, жирно мерцая.
— Нужно поговорить, — сообщила Сельма. — Я не отниму у вас много времени.
— Баронесса? — генерал, держась за отбитый бок, попытался выпрямиться. — Неужели все это правда?
