— Скорее всего, ты во всем прав… У меня несколько иная специализация в науке, ближе к социологии, но некоторые ученые поговаривают, будто существует секретный институт, по рекомендациям которого в свое время была создана Нейтральная зона, а нынче, даже засветившиеся по самое не могу пираты, могут найти убежище…
— Господа, господа! — возмущенно вскричала Тереза. — Вы о людях говорите, как о каких-то баранах, или оленях!..
Ареф проговорил:
— А чего тут голову ломать? Ежу понятно, что в человеческом обществе биологические законы не отменяются, а всего лишь на них накладываются социальные законы и маскируют их…
Прогрессор потрясенно выговорил:
— О, Вселенная! Так емко, и так кратко сформулировать величайшее открытие в области философии…
— Какое еще открытие?! — изумленно выговорил Ареф. — Это цитата из Теории живой материи Фомина…
— Какого еще Фомина?! — еще больше изумился прогрессор.
— Того самого философа из двадцать первого века, который открыл сущность жизни…
— А-а… Ну, его теория пока не доказана…
— Что, не выведена искусственно жизнь в пробирке? — ядовито осведомился Ареф. — А это кто-нибудь пробовал? Я читал, что в двадцатом веке целый институт экспериментировал с коацерватными каплями. Экспериментировал, экспериментировал, почти сотню лет, еще и в двадцать первом поэкспериментировал, но так никто и не додумался изготовить большую герметичную емкость из стекла, намешать туда всякой гадости, из которой состоит так называемый первичный бульон, и периодически облучать ярким светом, в который побольше ультрафиолета добавить. Ведь жизнь возникала на вращающейся Земле, где периодически день сменялся ночью. К тому же сутки были протяженностью часов шесть.
— Слушай, а почему бы тебе не пойти в науку? — спросил прогрессор.
— Вот еще… Чего я там забыл? Закончу астроакадемию, тогда, пожалуй, поступлю в университет… Там видно будет… У меня на Корабле отличная лаборатория…
Утомленный научным спором, г-н Сидоров подозвал официанта, тот сбегал за бумагой. Письменные договоры вольные астронавты заключали лишь в особо серьезных случаях. Формирование эскадры как раз и было особо серьезным случаем.
Когда Зотик с Быком поставили под договором свои подписи, г-н Сидоров, как заправский тамада, налил всем вина, провозгласил:
— За нашего новоиспеченного командора!
Осушив свой бокал, прогрессор сказал:
— Ну, коли уж речь зашла о делах… Иван Ильич, я полагаю, тот кораблик у причала, для меня предназначен?
— Разумеется. Ты ж просил приобрести корабль для тебя и при этом не скупиться… Вот и попалась посудинка…
— Да-а… Посудинка серьезная… — протянул прогрессор. — Только, на ней не везде появляться можно. В Солнечной системе только к твоей базе и можно причаливать. Все остальные поостерегутся принимать такой корабль. Никому не понравится такой корабль в частных руках, к тому же у прогрессоров. Никто не любит прогрессоров… А космические силы России не предъявят на него претензии?
— Не должны. Кракен Вилли сделал все возможное и невозможное, чтобы его никто не узнал. Да к тому же корабль официально значится среди погибших. Даже свидетели есть.
— Ну, вы, пираты, дае-ете… — покачал головой прогрессор. — Как это вам удалось захватить такой крейсер?..
— Это кто тут пират?! — мгновенно взвился Бык, будто ему показали красную тряпку.
Прогрессор невозмутимо проговорил:
— Из сидящих за столом, только про одного можно уверенно сказать, что он не пират…
— Да я тебя!.. Да я тебе!.. — Бык принялся хвататься за бок, где у него обычно висел бластер.
Зотик похвалил себя за то, что позабыл его вернуть Быку.
Прогрессор ухмыльнулся, спросил ласково:
— На дуэль вызовешь? Так ведь прогрессоры не дерутся на дуэлях. Я тебе просто физиономию набью…
Зотику показалось, что Бык сейчас лопнет; он побагровел, на шее надулись жилы, набрав полные легкие воздуха, он не мог его выпустить, и сидел, надувшись, как сухопутный осьминог с Планеты Летящей Звезды Барнарда в момент опасности.
Сидоров поморщился, сказал:
