Я и вправду не знала, что он мне мог сказать. Что Улитин проворачивал через банк какие-то левые сделки и заработал столько-то миллионов долларов, на которые купил себе дом в такой-то стране и открыл счет на такую-то сумму в таком-то банке? Наверное, да — наверное, этого я и ждала. При этом понимая, что он мне этого не скажет, даже если это так, — потому что информация бросает тень на весь банк. И к тому же у него нет гарантии, что я его не процитирую или на него не сошлюсь, — и он может только верить в мою порядочность, чего делать не захочет. А я не смогу ему объяснить, что мне не банк интересен, а личность господина Улитина — и все с ним связанное. Все, что поможет если не указать точно, то хотя бы предположить с большой долей уверенности, кому могла быть нужна его смерть.
В общем, все это было глупо — и поездка сюда, и разговор, и то, что я предупредила его о своих намерениях, выдав кое-что из того, что знаю. Глупо и обидно. Потому что больше никаких ходов у меня не было — и мне предстояло писать материал, целиком основанный на слухах, сообщениях неназванных источников и собственных предположениях и умозаключениях.
— Прощайте, Валерий Анатольевич. — Я улыбнулась этому уроду, говоря себе, что по крайней мере испортила ему настроение и сбила с него спесь. — До встречи на газетных полосах…
Он кивнул мне молча, глядя на меня уже без превосходства и даже без холодной своей вежливости — но очень неприветливо. И я чувствовала его взгляд, выйдя в соседнюю комнату, где висело на вешалке мое пальто, — а оттуда в короткий коридорчик.
Если бы взглядом можно было убивать — наверное, я бы уже лежала бездыханной, с пробитым его ненавистью сердцем. Но он этого не мог — и потому я спустилась на первый этаж и вышла на улицу, медленно направившись к «гольфу».
Говоря себе, что единственное, чему я могу радоваться, — так это тому, что написанная мной статья доставит моему недавнему собеседнику немало неприятных минут.
Хотя, признаюсь, это было не слишком сильное утешение. Даже слишком слабое…
Я взяла с деревянного подносика скрученное горячее влажное полотенце. И развернула его медленно, поднося к лицу, и аккуратно, чтобы не смазать косметику, коснулась им лба, а потом щек — и, чуть опустив ворот водолазки, приложила его к шее, сначала спереди, затем сзади. И только потом тщательно протерла им руки, ощущая, что посвежела сразу и усталость ушла куда-то.
Я уронила высохший и похолодевший кусок ткани — отдавший мне все свое тепло и влажность — обратно на подносик. Придвигая к себе небольшой керамический чайник — жутко простой на вид, но необычайно тонкий, если присмотреться и проникнуться его красотой. И наклонила его над чашкой — густо-синей, как и чайник, с белыми разводами и специальными вмятинами в боках, чтобы удобнее было брать в руку. А потом вдохнула на первый взгляд абсолютно невыразительный, но фантастически насыщенный запах бледного чая. И сделала первый глоток, наслаждаясь его вкусом.
Мне всегда нравились японские рестораны-увы, слишком дорогие, чтобы ходить в них самой. Но мне не хотелось сейчас об этом думать. Зато хотелось наслаждаться чаем — и предвкушать настоящий японский обед. И я сидела, попивая чай крошечными глоточками, любуясь его ароматной прозрачностью, и даже не обращала внимания на взгляды официантки — той самой, которая принесла мне чай.
Видимо, ей уже сообщили, к кому я пришла, — я мэтру сказала, что у меня тут встреча с господином Кисиным, и он, переменившись в лице, лично меня проводил, передав из рук в руки этой самой девице в японском кимоно. Вот она и думала, кто я, собственно, такая — на бизнесменшу, приехавшую к господину Кисину за помощью либо с очередным платежом, я вряд ли похожа, значит, или любовница очередная, либо… Вот тут она, видимо, терялась — хотя, судя по частоте да почти по неотрывности взгляда, вопрос ее беспокоил.
Тут было уютно — и вполне в японском стиле. Деревянные столы и стулья, разумеется, японская посуда, гравюры на стенах. Хотя и европеизировано — потому что японцы едят, сидя на специальных подушках со спинками или без оных. И столы очень низкие, и стоят, как правило, над сделанным в полу углублением — чтобы ноги туда спускать, если затекут от сидения. Я в этом деле спец, я в свое время часто по японским ресторанам ходила и ела именно в этих самых татами-рум, где все по-настоящему, по-японски. Ходила с тем самым человеком, которого ждала сейчас. Только в этом заведении не была — видно, оно открылось недавно.
— Посмотрите меню? — Официантка, видно, уставшая гадать впустую, приблизилась наконец, кладя передо мной красную кожаную папку, украшенную иероглифами. Но я мотнула головой — у меня был аппетит, однако заказывать в отсутствие того, кто меня сюда пригласил, было бы невежливо, а платить за саму себя я была не готова.
— За счет заведения. — Она словно догадалась, о чем я думаю. — Наш директор распорядился — раз вы гость господина Кисина…
— Нет, спасибо, — произнесла вежливо, думая про себя, что у меня тоже есть к ней вопрос — японка она или нет?
