По разрезу глаз и типу лица похожа — зато говорит по-русски достаточно чисто. — Я подожду…
Она поклонилась коротко, отходя — оставляя меня в одиночестве. Тут было достаточно пусто — если не считать компании из двух молодых людей и девицы, сидевших через три столика от меня, — видно, японские рестораны не по карману не только мне. А значит, я могла спокойно понаслаждаться чаем и подвести итог своего расследования. Заглохшего окончательно и бесповоротно.
Я плохо представляла себе, что еще могу узнать, — ну разве что кто именно его убил, хотя это было нереально. А так я знала уже все — и не сомневалась, что материал получится читабельный, а шеф будет сыпать комплиментами. Но тем не менее сказать себе, что все кончено, и сесть за компьютер я не могла — хотя, кажется, все ходы уже были сделаны. В том числе и глупые и ничего не дающие — типа похода в банк. И наверное, типа сегодняшней встречи — которая еще не началась, но в любом случае не могла по определению окончиться результативно. Хотя…
«Даже если ничего не узнаю — по крайней мере вкусно поем. И с приятным человеком пообщаюсь», — сказала себе, усмехнувшись при мысли о том, что того господина, которого я жду, приятным человеком назвали бы немногие. То есть, конечно, он мог понравиться женщине, которая любит настоящих мужчин, сильных, жестких, с грубыми, резкими лицами. Но у мужчины вряд ли мог вызвать симпатию — скорее страх. Даже у того, кто его совсем не знает.
И это при том, что тот, кого раньше все звали Вадькой Кисой, тот, кто не вылезал из спортзала, ездил на метро, а потом на древнем японском джипе и не носил ничего, кроме спортивного костюма, давно превратился в солидного и респектабельного Вадима Михайловича Кисина. Облачающегося исключительно в дорогие костюмы, разъезжающего на ослепительно белом «пятисотом» «мерседесе» в сопровождении минимум двух джипов охраны, являющегося совладельцем ряда казино и ресторанов. И по совместительству уважаемым криминальным авторитетом — и главой собственной бригады, имеющей в славном городе Москве достаточно крепкие позиции, — известным среди братвы как Вадюха Кот.
Мы в последнее время общались нечасто — но мне казалось до сих пор, что он жалеет о тех временах, когда был просто каратистом, свихнувшимся на своем карате. Не вылезающим почти из зала, неспособным говорить ни о чем другом — и не желающим ничего делать кроме как тренироваться. Целый день и в любой ситуации. В зале, в метро, дома — где угодно. В зале он долбил мешки и спарринговал, дома отрабатывал технику, на улице и в транспорте без устали мял в руках теннисный мячик. И производил впечатление натурального безумца.
Впервые я увидела его семь лет назад — в 91-м. Карате, долго бывшее под запретом, совсем недавно разрешили, и интерес к нему был огромный — даже Ленька Вайнберг, интересовавшийся исключительно футболом и хоккеем, решил отдать дань моде и поручил мне сходить на турнир по какому-то сверхжесткому стилю с жутко сложным названием. Мол, звонили, приглашали, рассказывали, что стиль контактный, нокдаунов и нокаутов куча, так что соревнования захватывающие и есть на что посмотреть и о чем написать. Вот ты, мол, и сходи — и фотографа возьми, на спортвыпуск крупный снимок каратистов дадим для разнообразия, а то все футбол и футбол.
Я, признаться, спорта была чужда — хотя и работала в спортивном отделе.
В голах, очках и секундах я не разбиралась, мне это было неинтересно — я о людях писала. А делать репортаж с соревнований по виду спорта, которого я вообще не знаю, желания не было никакого. Так что я хотела сказать Леньке, что это не мой профиль, пусть кого-нибудь другого пошлет, все-таки, кроме меня, еще два сотрудника в отделе есть, — но не стала, справедливо рассудив, что там наверняка будет кто-то интересный, кого я потом раскручу на большое интервью.
Обрадовались мне, помню, жутко — стоило только продемонстрировать на входе удостоверение и поинтересоваться, где мне найти самого главного, как меня к нему тут же проводили, усадили за стол для почетных гостей и сразу начали закармливать информацией. Так интенсивно, что я даже бои не смотрела-и слушала главного в этом стиле, президента федерации. Рассказывавшего мне и про то, как он получал черный пояс в Японии, и как тренировал под угрозой ареста в годы гонений на карате, и про то, что стиль его, разумеется, самый лучший из всех стилей, а он соответственно самая важная фигура во всем каратистском мире. И работал диктофон, неспешно мотая пленку, а я слушала с интересом всякие японские предания и легенды, истории про великих мастеров и их сверхъестественные способности — и уже предвкушала, какое классное интервью у меня получится.
Мне не слишком нравился мой собеседник — он был вежлив, умен и говорил красиво, но, на мой взгляд, чересчур выпячивал свое "я" и наверняка стал бы настаивать на том, чтобы пополнее раскрыть в интервью его биографию. И — что самое главное — он совсем не похож был на того человека, о котором рассказывал.
