Он словно о ком-то другом повествовал — или излагал придуманную историю, потому что не мог он быть ее героем, не вязался его образ сытого, ленивого мужика с тем подвижником и фанатиком, коим он представал в рассказе. Но больше я здесь никого не знала — и потому выходило, что самый интересный и достойный собеседник и есть он.
А потом я отвлеклась — он слишком долго перечислял собственные заслуги, этот совершенно неспортивного вида человек с внушительным брюшком — и уткнулась взглядом в одну из площадок, на которых шли бои. И в буквальном смысле раскрыла рот — увидев, как невысокий парень ударом ногой в голову опрокинул на пол здоровенного детину.
Дело было даже не в том, что я такого не видела никогда и не представляла, что так бывает, — просто это было потрясающе эффектно. И удар, и падение соперника, и то, как победитель выглядел до удара и после — спокойно, уверенно, словно знал, что выиграет, не может не выиграть. И что-то еще в нем было — что-то внутреннее, что-то, чего я не могла объяснить. Какая-то аура, которая от него исходила и его окружала.
— А это… Вот этот, который выиграл, — он кто? — произнесла, не сводя глаз с того, кто помогал побежденному детине подняться. — С ним побеседовать можно?
— Этот… — Мой собеседник, кажется, был недоволен, что я его перебила, в то время как он увлеченно повествовал о себе любимом. — Это Кисин Вадим, москвич, — у меня тренируется. А что вам с ним беседовать — он вообще парень со странностями, да и позаслуженней люди у нас есть. Я вам лучше сам все расскажу — лучше меня кто расскажет?
Но я его уже не слушала. Потому что поняла, кто именно мне нужен. И пусть Вадька, как он представился, оказался куда более косноязычным и зажатым, чем его большой, так сказать, босс, пусть он испытывал дискомфорт от того, что давал интервью впервые в жизни, и некстати хохотал или, наоборот, ни с того ни с сего погружался в раздумья, — это было нестрашно. И слушать о том, как он набивает кулаки о мешок, наполненный свинцовой дробью, как закаля-.ет тело и внутренние органы, прося товарищей по секции ломать об него доски, как накатывает бревном голени, на которых уже не растут волосы, было куда интереснее, чем внимать гладким рассказам его якобы тренера. Который, как быстро выяснилось, таковым не являлся.
Мы сидели в каком-то крошечном барчике — он пил сок, а я кофе, и я смотрела на него, невысокого широкоплечего парня с грубым лицом, которое казалось мне привлекательным. И с неподдельным интересом слушала, как он увлекся карате еще в начале восьмидесятых, как раз перед запретом, как потом несколько лет тренировался в одиночку, по книге японского мастера, купленной у кого-то за бешеные деньги. Как ел только рис и рыбу, щедро поливая все это соевым соусом, и пил только зеленый чай, и спал на полу, и учил японский по разговорнику. Как несколько раз ломал костяшки кулака, пытаясь разбивать доски, — жуткие, огромные костяшки, сразу притягивавшие взгляд, — зато сейчас является обладателем рекорда федерации по разбиванию. Как отжимается по сто раз в день и минимум полчаса качает пресс. Как на спор провел тридцать тренировочных поединков подряд, причем соперники менялись, а вдобавок он просил их работать в полную силу, — и последние пять боев уже ничего не соображал и думал только о том, как бы не упасть.
Это было так ново, так необычно, так интересно, что даже я, достаточно равнодушная ко всему — как правило, после того, как материал был написан и сдан, тема переставала меня интересовать, — загорелась. И, изменив своим привычкам, сделала о нем несколько статей для разных изданий — и даже после их выхода продолжала с ним встречаться, потому что мне хотелось знать еще больше.
И даже чуть сама не начала тренироваться — однако первого урока, данного мне прямо на дому, с меня хватило. Я поняла — без особого сожаления, впрочем, — что слишком ленива и самоистязания не для меня.
Наверное, года два с лишним мы общались достаточно плотно — регулярно созванивались, и hi все соревнования я приходила, и он меня приглашал часто го в бар, то в кафе, то в ресторан китайский, который ему предложили охранять и в котором, помимо оплаты денежной, бесплатно кормили. И когда он, выиграв чемпионат России и получив черный пояс, открыл свой собственный клуб, лично я ему сделала рекламу. Бесплатную, разумеется.
А потом он пропал — как-то в один момент, сразу и бесследно. А я, несколько раз безрезультатно набрав его телефонный номер — он один жил в крошечной однокомнатной квартирке, — даже не удосужилась съездить в зал и поинтересоваться, куда он, собственно, делся. Решив, что, если ему надо, он позвонит мне сам.
