Холёный иноходец сотника вырвался из воды словно вихрь, как лягушка резвыми прыжками миновал валуны, разом перепрыгнул завал и роняя пену уже поднимался к верхней точке площадки.
— Есть! На сорок секунд норматив сократил! Вот это удалец! — Радим с улыбкой повернулся к собеседнику. — Прогресс не по дням, а по часам! Ну, скажи мне, Лад, где ещё на Руси токовы конюшни есть? А. Только у нас!
— Дурь сие, пустая трата серебра. Сколь у тебя копейщиков, сотни три? Смех, да и только. Сам видишь, над Мстиславом кучи сгущаются тёмные. Не сдюжить ему супротив князей, а у нас в княжестве при воеводе будешь состоять.
— Сотником?
— Бери выше, тысячником. Сорок гривен в лето корма положат.
— Сорок гривен⁈
— Да, — вальяжно кивнул собеседник. — И мерина с княжеской конюшни. Любого, на выбор. Соглашайся.
— Н-да. Где же ты был, когда азм в подполе боярском гнил? Чего же меня муромский князь не выкупил то, я бы и десяток гривен за радость почитал. Чего молчишь то? Князь твой тогда небось и не ведал кто я таков, а сейчас смотри, вежеством проникся. Лад, мы с младых ногтей друг дружку ведаем. Скажи подводил ли я тебя хоть раз, подбивал на измену? Пошто молчишь то? На вот, читай, — Радим снял с пояса и протянул другу часы на цепочке. — Переверни. Вишь, что на злате писано? Побратиму от князя Мстислава Сергеевича, за верность и доблесть. За верность! Понимаешь? За верность!!! Вот это, — боярин ткнул в медаль, прикрученную к кирасе и сделанную в виде перекрещённых мечей, — за бой с Литвой при Заячьем острове, здесь, — Радим указал на медаль в виде сокола, несущего молнии в обрамлении дубового венка, — за дело при Онего, когда отрока Наримунтова в Ирий отправили. Здесь же, вишь что писано? Кровь, Честь, Родина, Отвага! Получил за ранение под Тарусой прошлым летом, — с каждым словом гнев Радим нарастал, и боярин невольно сжимал рукоять меча.
— Уходи, Лад. Видеть тебя боле не желаю, а князю свому передай коли он к нам с мечом, придёт, то от меча и погибнет. Да, мало у нас всадников добрых, токмо смотрел ты не в ту сторону, пальцем в небо попал. Не на нашего брата Мстислав ставку сделал.
— А на кого? — усмехнулся Лад. — На лапотников и пешцев? Ха! Снесут их аки пшеницу переспелую, аки поросль молоду.
Радим покраснел и потянул рукоять:
— Уходи, богом прошу! Не доводи до греха! Богдан! — боярин позвал стражника. — Проводи-ка гостя из городка, засиделся он тута!
Котлинский отрожек.
В ангаре стоял запах свежих опилок и краски, раздавались непривычные немецкими морякам шипящие звуки циркулярных пил, фрез и гвоздезабивных пистолетов. Флагман Lisa von Rostock с обеих бортов был закрыт лесами и вчерне ремонт на нём уже заканчивали. Помимо замены части обшивки серьёзно усилили балки. Для наиболее толстых в таких кораблях использовалась древесина низких сортов, что значительно снижало общую стоимость, и, соответственно, долговечность. Вот их то и меняли на LVL брус или балки Деревягина, усиливая стальным накладками, что заметно поднимало общую жёсткость корпуса.
Наросты сбивали водой из шланга высокого давления, шлифовали, подсушивали и проходили медными антисептиками из пульверизаторов, далее, корпус дважды покрывали фосфатирующей грунтовкой на основе поливинилбутираля и наносили краску, белоснежную. Естественно, роскошество касалось лишь флагмана. Остальные суда обходились минимально необходимым. Некоторые дулись, но, когда капитанам подарили компасы, карты Европы с частью Северной Африки, механические лаги и барометры вопросы были сняты.
Самый большой шок вызвала координатная сетка Декарта сградусами широты и долготы. Вместе с картой Деккен получил в подарок планиметр, часы с ртутным маятником, звёздный глобус и секстант — прибор, позволявший с очень большой точностью измерять местоположение судна и надо отдать должное, он быстро разобрался с предназначением подарков. Своими соображениями капитан поделился с коллегами и вскоре они вместе заявились к коменданту. Не с пустыми руками, заметьте. Просили разъяснить, что к чему ведь секстант, как они поняли, позволял измерять широту точки наблюдения, причем с высокой точностью.
