Вообще-то с двойным налогообложением монголы здорово лоханулись. В первые десятилетия ига русских князей лишили корма отдав сбор дани откупщикам-отракам. После, упорно пытались насадить громоздкую китайскую систему дани обложив всё что можно и нельзя. Одного не учли. Специфичное отношение населения к государству и законам. Это в Китае с конфуцианством и тысячелетним культом закона налоги собирались как часы, а у нас иноземная система немедленно породила тотальную коррупцию вне которой существование экономики стало невозможно, кстати, так мы с этой коррупцией столетиями переходившей от поколения к поколени, словно хамелеон и живём. Даже революция не помогла. Единственный выход, полная люстрация чиновников, что я намедни и продемонстрировал. Делов то.
Коррупция, словно корабельный червь подточила администрацию захватчиков. Местные кадры приносили больше серебра в казну хана и год за годом прямое управлению дерюг сдавало позиции. Везде по разному шло, поэтому земли что оказались вне юрисдикции Великих князей имели пока ещё куда более жёсткое и прямое управление чиновниками из центра. Повезло мне ещё с дядей.
Тульского баскака по ходу укладки хорды, в августе, расчехлили поэтому он и не отсвечивал. Там вообще мутно с баскачеством. Оно вроде ни Орде прямо принадлежит, ни нам. Тарусский же баскак Едыгей метис, какой-то дальний родственник Октая и оттого ведёт себя вызывающе. Мы ещё летом с этим кадром схлестнулись. Повадился понимаешь к моим новым мостам мытарей ставить.
Едыгей поднял указательный палец вверх.
— Урус! В Лобынске моего тамгу на торг твои вои не пускают.
— Правильно делают. Сказывал ужо. За сей торг тамги отдам сорок рублей, скопом.
— Мало, очень мало конязь. Товара на торге куда больше тысячи рублей.
— Уймись дурак.
— А ещё у каменоломе что у погоста Любовецкого вы переправу с нитями железными поставили.
— Поставили, не спорю.
— И мытарей оттуда моих гонят!
— Окстись. Твои на броду, в десяти поприщах ниже мзды берут. Азм когда своих мытраей убрал, что ты сделал? Взял да поднял мыто вдвое супротив старого.
— То не твоё дело, урус. Злобно прошипел Едыгей.
— Моё! Здесь округ всюду моё дело. Ты же. Я показал на баскака пальцем. — Сидишь на прикорме у князя тарусского и посему гадишь.
— Я! На прикорме! Да эта собака с моих рук ест!
Баскак разом успокился, взлянул с прищуром. — Много на себя берешь коняз. Смотри, не сносить тебе головы.
— Об своей лучше думай.
— Ну смотри, я как лучше хотел. Отныне в Лобынске по старому буду тамгу брать. Верни немедля печать! Промыта отдавай три тысячи рублей да девку свою, будет мне прислуживать. Баскак масляно улыбнулся, а на меня стал накатывать гнев.
Мало того что сей прохвост больше прочих взяток запросил так ещё и оскорбляет, прилюдно. В таких случая тело подводит непроизвольно, замечал. Вот и сейчас, лицо побледнело, губу до крови закусил, пальцы впились в ручки трона.
— Чего… ть, тля подковёрная ты тама бубнишь! Дядька, заметив перемену настроения подскочил ближе и наклонившись зашептал.
— Мстиша, охолони. Кабы беды не случилось. Баскак всё же. Он с опаской посматривал на навершие кортика что я сжимал побелевшими пальцами.
— А ты пошто в шапке явился. С князем глаголишь, холоп. Сымай. Снова я обратился к баскаку.
— Ты… с-с-собака, а не князь. Грязь под ногами. Октай придёт, на шею верёвку накинет и к хвосту лошади привяжет. Бежать будешь за ним в Сарай быстро-быстро. Кизяки по дороге жрать и мочу пить. Девку веди, а то… Баскак замахнулся хлыстом перемешивая русские и тюркские матерные слова, из его рта полетела слюна. Белки глаз налились кровью.
Я подал знак воям и с тяжелым взглядом обернулся к Вячеславу. Дядька всё понял и едва слышно, одними губами вопросил.
— Хорошо подумал. Сдюжим?
— А куды денемся. Повернул голову и посмотрел в глаза заметно взбледнувшего Новосильского баскака, Родиона. Поднял зажатый кулак с торчащим кверху большим пальцем и крикнул — Баскаков не трогать!
Перевернул, опустив палец и… три десятка арбалетных болтов ударив из скрытых бойниц утыкали степняков сопровождающих залётного начальника превратив их в подушки для иголок. Нукеры, ойкнув, тяжело осели кулем. Едыгей замолчал и с ужасом глядел на кровь медленно стекающуюся к шёлковым сапогам.
— Шапку пред мною не захотел сымать, смерд. Так носи её отныне веки вечные! Горын, а ну тащи гвозди и прибей колпак к главе дебила.
Ушкуйник опешил.
— Дык, где же гвоздей взять, а князь?
— Чего стоим то? Ждёте особого приглашения! Рявкнул я что есть мочи и люди пришли в движение. Рынды рванули вперед и схватив баскака поставили на колени, а Горын встал поодаль в ожидании и вскоре ему притащили кулёк с молотком. Он посмотрел в тот, залез рукою.
— Прости княже, тута шурупы.
